Но даже на Западе в обществе и экономике шли эволюционные процессы, неблагоприятные для этих крестьян. С одной стороны, землевладельцы, духовенство, феодалы и горожане, пользуясь смутными временами в жизни общества, пытались увеличить обязанности своих арендаторов или взять назад гарантии и привилегии, которые были предоставлены арендаторам раньше, – иногда владельцы земли даже угрожали крестьянам, что вернут их в состояние вилланов или крепостных. С другой стороны, владельцы земли лишали вилланов той стабильности, которой всегда отличалась их жизнь. Дело в том, что все новые приемы ведения сельского хозяйства — пастбищное скотоводство вместо смешанного хозяйства, испольщина, или ведение хозяйства на арендованной на короткий срок земле, или ведение хозяйства в поместье самим владельцем вместо прежней аренды земли крестьянами (accensements) — делали присутствие долгосрочных арендаторов-цензитариев в поместье менее необходимым. Скоро такие арендаторы стали просто вредны для всех крупных землевладельцев, поскольку те желали увеличить свои доходы и понизить стоимость труда. Поэтому были сделаны попытки изгнать их с наделов. Любая возможность — временные трудности крестьян, их неспособность исполнять условия договора, обнищание или уход с надела — использовались владельцем земли для того, чтобы забрать надел обратно в свои руки. На всем Западе, особенно в Англии, значительное число цензитариев и арендаторов копигольда были таким способом лишены земли, которую обрабатывали, и пополнили ряды сельскохозяйственных наемных рабочих или пролетариата.

В Западной Европе, где такое движение назад уже было невозможно из-за более высокого уровня нравов и цивилизации, из крестьян-цензитариев образовались новые слои общества: кто-то из них стал возделывать землю сам или на партнерских условиях вместе с другими крестьянами, а кто-то пытался заработать себе на жизнь продажей своего труда.

Обработка земли как коммерческое предприятие — по-французски это называлось fermage, по-английски tenant-farming — стала спекулятивной операцией, и этим делом активно занялись богатые буржуа, которые заключали договор на обработку земель церкви и аристократии или становились администраторами fermes générales — так по-французски назывались обширные поместья, принадлежавшие частным лицам или корпорациям. Вскоре самая предприимчивая часть сельского третьего сословия почувствовала, что эта система хозяйствования ей нравится, и наряду с этими крупными фермерами по договору стало появляться все больше мелких договорных фермеров, которые обрабатывали меньшие по площади поместья. В Италии, Нидерландах, немецком Рейнланде, Англии и Франции, где эта практика стала повсеместной в провинциях Парижского бассейна, в Шампани, Пикардии и районе Орлеана, а также на востоке страны новый вид земельной аренды сделал большой шаг вперед и применялся в двух формах — земледельческая аренда и аренда скота (второй вид аренды назывался во Франции bail à cheptel, а в Италии socida). Договор аренды второго типа заключался на один год или, иногда, на сроки от трех до пяти лет. Договор аренды первого типа иногда был пожизненным, в некоторых случаях его заключали с одним или несколькими поколениями семьи арендатора, но возникла тенденция к заключению таких договоров на меньшие сроки — 70 лет в Англии, от 30 до 50 во Франции и от 6 до 29 в Италии. В одних случаях размер арендной платы, которую вносил фермер, был фиксированным, в других этот размер изменялся в зависимости от производительности фермы, а сумма была больше или меньше в зависимости от условий соглашения. В Провансе плата по таким договорам составляла всего четвертую или даже восьмую часть дохода с земли, а во многих других областях Франции равнялась 3,13 или 2,33 процента дохода. В Англии же, где с XV в. фермеры были в первую очередь крупными скотоводами, эта цифра непрерывно увеличивалась, что обогащало и землевладельцев, и арендаторов.