Меньшинство населения — крупные феодалы, бароны, землевладельцы, магнаты, суверенные правители феодальных земель (landesherren) иногда имели огромные поместья, которые они в Испании и Англии называли словом «государство» (estados, estates). Иногда их земли состояли из многих частей, а иногда представляли собой единое целое. В Италии один аристократ из рода Колонна в XV в. имел 97 феодов и 150 тысяч вассалов; в Кастилии аристократ из рода Виллена имел 30 тысяч арендаторов-цензитариев и доход в 100 тысяч дукатов; один из герцогов Орлеанских имел доход в 540 тысяч ливров, а один из герцогов Анжуйских — 400 тысяч; один из семейства де ла Тремуйль — 336 тысяч, один из Роганов — 280 тысяч. В Англии лорд Кромвель получал со своих земельных владений 66 тысяч фунтов стерлингов, а каждый из немецких князей имел земли, дававшие в среднем 240 тысяч марок дохода, то есть десятую часть того дохода, который позже получал император Карл V. Но все они были только очень незначительным меньшинством. Основная масса дворян в большинстве стран — исключений было очень мало, и в их числе Англия — не занималась обработкой своих земель, а отдавала свои поместья одно за другим в чужие руки, чтобы заплатить долги или свести концы с концами.

Обычно их преемниками в этих случаях становились богатые буржуа, которые трудились, чтобы составить себе состояние на земле с помощью договоров копигольда, иначе называвшихся accensements, и освоения новых земель, а также путем покупки. Они владели прекрасными фермами, которые были хорошо обеспечены скотом, – такое хозяйство, например, было у канцлера д'Оржемана в Гонесе (1358). Иногда они даже соперничали с крупными феодалами: Жак Кёр имел двадцать пять поместий, а канцлер Николя Ролен был одним из крупнейших землевладельцев Бургундии. Бладелен, казначей Филиппа II Доброго, употребил значительную часть своего состояния на осушение польдеров. Средние и низшие слои буржуазии и даже городские ремесленники, следуя примеру этих великих буржуа, жаждали владеть землей и приобрели много земельных наделов; так же поступали и коммуны. В итоге один торговец дорогими материями из Лондона в XV в. оставил в наследство своим детям несколько сельских усадеб, а в Йорке повар, кузнец и красильщик имели земельную собственность. Такие случаи были еще чаще во Франции, в Нидерландах, Италии и Рейнланде, где среди горожан не было ни одного человека, даже бедняка, который не мечтал бы о маленьком земельном владении и деревенском доме.