И он опять молчал.

7.

На исходе третьей недели Андрей сообщил Нюре, что его вызвали обратно. Он был мрачнее тучи, а Нюру это известие просто убило.

– И когда ты едешь? – спросила она, стараясь совладать с собой.

– Послезавтра. – Андрей опустил голову. – К четвергу мне необходимо уже быть на месте.

– Как послезавтра?! – воскликнула Нюра. – Так скоро?! Ведь прошло всего три недели. Ты же обещал, что пробудешь здесь месяц.

– Но что я могу сделать? – Андрей в отчаянии развёл руками. – Я тоже надеялся, что у нас есть ещё хотя бы неделя-другая.

– И когда ты теперь опять приедешь? – спросила Нюра, глотая слёзы.

– Не знаю. Когда снова направят. Может, через месяц. А может, через полгода или даже год. Я не знаю, чёрт бы побрал эту службу. Из-за неё я тебя потерял однажды, и снова теряю.

Он мерил комнату шагами, выкуривая папиросу за папиросой. Нюра сидела на стуле, обхватив голову руками. Вдруг она выпрямилась и сказала решительно:

– Я поеду с тобой. Заберу детей и уеду с тобой, куда бы ты ни ехал. Я не смогу больше без тебя.

Андрей остановился, на минуту задумался, затем ответил:

– Я уже думал об этом раньше, и не один раз. Думал, что заберу тебя и детей и увезу с собой. Но понял, что ничего не получится. Меня гоняют туда-сюда, бывает даже по несколько раз в году.

– Это ничего, – сказала Нюра. – Я буду ездить вместе с тобой.

– Это невозможно, милая моя, – нежно сказал Андрей. – Иной раз нет даже человеческих условий для жизни. А у тебя дети. Мальчишкам учиться надо, а не кочевать с места на место. Ты очень скоро возненавидишь такую жизнь.

– Ладно, пусть так, – не сдавалась Нюра. – Значит, мы поселимся где-нибудь, и я буду дожидаться тебя из поездок. А?

– Я и об этом думал, но тоже едва ли это хорошая идея, – сказал с досадой Андрей. – Иногда задания бывают в разных, противоположных уголках Союза, так что я не знаю, где окажусь в следующую неделю, и когда увижу в следующий раз родную роту.

Нюра бросилась на пол и обняла его ноги, целуя их и рыдая.