– Так быстро приелся пейзаж?

– Полезно время от времени менять картинку перед глазами. – Он уселся на деревянный стул на колесиках и принялся теребить высокую спинку, где недоставало нескольких прутьев. – Да и птицы отвлекают. Если долго на них пялиться, у них появляются характеры. А теперь, едва подниму голову, вижу себя в зеркале. Один взгляд на эту рожу действует как доза слабительного.

– Подтверждаю.

Он почти улыбнулся. Свет в комнате был приглушенный, как в букинистической лавке. Зажженная лампа освещала пустой стол.

– Ты не работаешь? – спросила я.

– Не могу же я одновременно писать и развлекать гостей. Я не Гертруда, мать ее, Стайн.

В прошлый раз, когда я заглядывала в эту комнату, а было это много сезонов назад, на тумбочке у кровати лежала стопка листов – рукописные, с загибающимися краями, придавленные тусклой медной фигуркой. По толщине эта стопка могла сравниться со шлакоблоком. Теперь она была в четыре раза тоньше, а сверху стоял стаканчик айрана с наполовину оторванной фольгой.

– Я искала Эндера, – сказала я. – Не хотела тебе мешать.

– Понятия не имею, где он, но я рад, что ты зашла. – Перебирая ногами, он крутанулся на стуле и подъехал к комоду. Открыв верхний ящик, он достал оттуда какой-то сверток. – Весь день не могу сосредоточиться. Я пытался уснуть, но такого беспокойства не испытывал со времен войны.

– Ты был на фронте? – Я всегда подозревала, что Кью где-то служил, но не ожидала, что он заговорит об этом сам. Мужчинам его возраста, вернувшимся с войны, была свойственна обреченная молчаливость, в которой слышались отголоски воспоминаний слишком шокирующих, чтобы о них рассказывать.

Он со вздохом кивнул:

– Да, был. В саперах. Участвовал в боевых действиях в Неймегене[50], затем получил ранение. Прострелил себе ногу, если быть точным. Так что не смотри на меня влажными глазами. Я никакой не герой.

Куикмен подкатил к столу и начал разворачивать сверток. Это была футболка – бледно-голубая, заскорузлая под мышками. А внутри лежали карточки. Целая стопка карточек, соединенных клейкой лентой. Кое-где чернила смазались, но иероглифы все равно можно было разобрать.

– Откуда они у тебя? – спросила я, подойдя поближе.

Куикмен опустил взгляд на карточки.

– Взял со стола мальчика, пока ты ходила за директором.

– Почему?

– Я и сам себя спрашиваю. Наверное, из чувства долга. Пусть даже… – Куикмен вынул из кармана трубку и сунул ее в уголок рта. – Пусть даже мы были едва знакомы. Господи, Нелл, я не знаю. Когда держишь кого-то вот так на руках, такого юного и уже мертвого, у тебя… Это не проходит бесследно. У меня было ужасное чувство, будто я его подвел. И тут я увидел карточки. И решил их забрать.