– Я думала, ты поскользнулся. (Виктор искоса на меня посмотрел.) Извини.

– Вот-вот. – Отряхнув руки от гальки, он нацепил очки. – Полцарства за полотенце.

– Можем обсохнуть у огня, – предложила я.

– Где?

– В домике Генри. Он в пяти минутах отсюда.

Виктор взглянул на дома вдали.

– А это мысль. У меня уже зубы стучат.

– Я слышу.

Он прижал ко рту ладонь.

– Оно того стоило, – сказала я. – Увидев панно, ты сам все поймешь.

– Я просто хочу обсохнуть и поехать домой.

– Оно твое. Я тебе его дарю.

Виктор принялся растирать колени.

– Очень мило с твоей стороны, но не надо. Я не возьму твою работу, даже если она стоит целое состояние.

– Но ты же сохранил свой портрет.

– Он имеет диагностическую ценность.

– Эта работа тоже. К тому же без тебя я бы ее не нашла.

– Однажды я уже поставил тебе диагноз, и вот чем это закончилось. Рекламировать чудеса психиатрии нам точно не суждено. – Он встал и протянул ко мне руки: – Пойдем. Высохнем и отправимся в путь.

Я позволила поднять себя на ноги.

Мокрые и продрогшие, мы шагали вдоль берега. Холст безвольно свисал у меня с рук.