Гость достал из кармана брюк нож, выщелкнул лезвие и ловко срезал поводок.

— Ох, блядь! — простонал Вольский, растирая запястья.

Он залез на кровать и лёг на бок, подперев голову кулаком.

— Имя.

— Евгений, — сказал Вольский. И добавил детским голосом: — Мама с папой меня так назвали в честь дедушки. Он был лётчиком на Северном флоте. Однажды меня наказали за краденую клубнику, в бане заперли на ночь. Страшно было. Когда утром за мной пришли, я уже неживой был. Замёрз совсем. А вас как зовут, дядя?

— Прокопий, — ответил тот.

— А выглядишь как гондон.

— Сам уйдёшь? Или помочь?

Вольский перевернулся на спину, стащил трусы и швырнул ему в лицо. Прокопий лениво увернулся.

— Ладно.

Он расстегнул рюкзачок и достал крест.

— Убери акробата, — сказал Вольский, готовясь к прыжку.

— Ну, а как без него? — сказал Прокопий задумчиво.

Он схватил Вольского борцовским хватом за шею, прижал крест к голове и громко запел:

— Заклинаю тя, злоначальника хульнаго, начальника сопротивнаго восстания. И самодетеля лукавства, заклинаю тя, низверженнаго от горняго светоношения и во тьму глубины низведенного возношения ради, заклинаю тя, и всю ниспадшую силу последовательную твоего произволения. Заклинаю тя, душе нечистый, Богом Саваофом и всем воинством Ангел Божих, Адона Элои, Бога Вседержителя, изыди и разлучися от раба Божия Николая: заклинаю тя Богом, словом вся создавшим, и Господом Нашим Иисусом Христом, единородным Сыном его, прежде век неизреченно, и бесстрастно от него рожденным, видимую же и невидимую тварь соделавшим, по образу своему человека создавшим, законом первое естественно сея детоводившим, и ангельским приставлением сохраншим, водою согрешение выше потопившим, и поднебесныя бездны разустившим, и гиганты нечествовавшия растлевшим. И столп скверных разстрясшим, и землю Содома и Гоморры огнем жупельным испепелившим, его же свидетель дым неугасимый курится: жезлом море раздельшим, и люди ногами немокрыми проведшим, и мучителя фараона, и воинство богоборное, во веки волнами нечестия брань потопившим: в последняя от Девы чистыя воплотившимся неизреченно, и целы печати чистоты сохранившим: омыти крещением древнюю нашу скверну благо изволившим, ею же мы преступлением осквернихомся…

— Педерастическая обезьяна! — кричал Вольский в ответ. — Разъёбанная псина! Сука, блядь, больно, больно, сука, блядь. Schwein! Scheißidiot! Du Arschloch, du Scheiße, verpiss dich! Geh zum Teufel! Fick dich!

— Заклинаю тя крестившимся во Иордане, и образ нам нетления в воде по благодати подавшим: его же ангелы и вся силы небесныя удивишася, воплощенна Бога смирившагося зряще: егда безначальный Отец, безначальное рождество сыновнее откры, и Святаго Духа схождение, троическое единство свидетельствова. Заклинаю тя оным, ветру запретившим, и бурю морскую укротившим, полк демонский отгнавшим, и зеницы очныя от утробы лишенныя, брением слепые прозрети соделавшим и древнее рода нашего создание обновившим, и немыя глаголати исправившим, струпы проказ очистившим, и мертвыя от гробов воскресившим, даже до погребения человеком беседовавшим, и аде восстанием пленившим, и все человечество необъято смертию устроившим.