— Зараза, — сказал участковый, разглядывая пистолет. — Теперь за патрон придётся отчитываться.

— Убийство — смертный грех, — напомнил Вольский.

— Да. И это тоже, — вздохнул Митрофанов. — Но только не тебе об этом судить.

— Я никого не убил.

— Пока.

— Пока?

— Время пришло.

Он отдал Вольскому пистолет. Тот приставил дуло к груди участкового, но вдруг увидел, что сжимает в руке окровавленную куриную лапу.

— Пиф–паф, — сказал Митрофанов и по–детски моргнул.

Вольский проснулся. За окном потихоньку светлело. Он посмотрел на Сашу. Лёжа на спине, с запавшими глазами и приоткрытым ртом, она напоминала покойницу. Вольский надавил ей на подбородок. Саша странно чавкнула, хрюкнула и проснулась.

— Доброе утро, любимая, — сказал Вольский.

— Доброе, — ответила она осторожно.

— Мне приснился волшебный сон.

— Ты поэтому меня разбудил?

— Не совсем. Мне показалось, ты уже неживая.

Саша молчала.

— Ты живая или притворяешься? Ответь, пошевели губами. Может быть, ты вообще всё время только притворялась живой?

Вольский сходил в прихожую и принёс поводок с ошейником. Принц Альберт увидел знакомые предметы и, радостно виляя изогнутым хвостиком, стал крутиться под ногами. Вольский пинком отшвырнул его в угол. Пёсик заплакал. А Саша молчала. Только очень внимательно смотрела, будто зверь из норы. Вольский швырнул ей поводок.

— Одевай.

— Одевай? — сказала она. — Правильно — «надевай». Коля, ты же филолог. Что с тобой?