Слышишь меня, Питер Блэнкман? Не считай, не говори.

Просто паникуй.

Я делаю шаг к ней, не сводя с нее глаз. Пот блестит на ее лбу, и она дергается. Я знаю, что она чувствует то же, что и я, и если она хочет, чтобы это прекратилось, ей придется отвернуться.

Но она не отвернется нет она застрелит меня все кончено я мертв я мертв я мертв.

Она вздрагивает, но пистолет не двигается.

— Я знаю, что ты пытаешься с-сделать, — говорит она. Ей приходится выдавливать из себя эти слова.

Я ей сочувствую. Если я просто открою рот, меня стошнит. Я делаю еще шаг.

— Эт-т-то не с-сработает, — бормочет она, заикаясь. — Я-я с-с-слишком часто имела дело с-с твоим гребаным с-с-страхом. С-с-стой! — Еще один шаг, и кольцо пистолетного ствола ласково холодит мне лоб.

Я чувствую, как он дрожит. Это я дрожу? Или она?

— П-прекрати! — плачет она.

Если ты думаешь, что я могу просто взять и прекратить, Ана, тебе следует быть более внимательной.

— Я… я буду стрелять!

Не будешь. Я всего лишь винтик в механизме своей сестры, но я довольно важная персона. И не думаю, что моя — наша — дорогая мама обрадуется, если ты меня сломаешь.

Теперь пистолет определенно дрожит. Глаза Аны Блэк бегают справа налево и снова направо в бесконечной рефлекторной нерешительности.

— До свидания, Ана, — тихо говорю я.

Пистолет соскальзывает с моего потного лба, когда я разворачиваюсь, протискиваюсь в дверь и поднимаюсь по лестнице. Ноги подкашиваются на второй ступеньке, и дальше я ползу, пока занозы с голых досок впиваются мне в ладони.