Разделочный нож, которого не хватает в причудливой японской подставке для ножей, почти вопит о своем отсутствии.

За кухней находится гостиная. Мебель жмется к стенам. Кабели закреплены. На каждом столе по нескольку пластиковых контейнеров, заполненных всякой всячиной, от аккуратно разложенной по номиналу мелочи до пультов дистанционного управления. Бросается в глаза, что книги в шкафу у задней стены рассованы беспорядочно, норовя выпасть и рассыпаться, как карточный домик. Возможно, это связано с тем, что доктору А читает Дин. Надеюсь, что так.

Я выхожу в коридор. Парадная дверь манит, вставленное стекло позолочено светом уличного фонаря. Я могу просто уйти. Но зияющая щель в подставке для ножей не дает этого сделать. Я поворачиваюсь и поднимаюсь по лестнице. В любом другом доме то, что я вижу на верхней ступеньке, могло бы оказаться чем угодно: кипой одежды или сумок, сваленных бесформенной грудой, так что мои глаза обманываются и видят колени, локти, позвоночник. Но только не здесь, где все содержится в фанатичном, необходимом порядке. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не броситься наутек.

И только подобравшись ближе, я узнаю его, и у меня перехватывает дыхание от облегчения, смешанного со стыдом. Это не Доктор А, это Дин. Я кладу пальцы ему на шею. Кожа теплая, но в течение мучительной доли секунды я не чувствую пульса. А потом, слава богу, вот они, сильные, здоровые пятьдесят два удара в минуту.

— Дин? — Голос доктора А сдавленный, дрожащий. — Пожалуйста, Дин, ответь мне.

Он доносится из комнаты справа от меня. Я встаю, кладу подушечки пальцев на дверь и толкаю ее.

В спальне чисто, как и во всем доме, за исключением двух моментов: простыни, смятые и взбитые, как арктический ландшафт из окна самолета, и доктор А. Он полулежит в дальнем углу, его пижамная рубашка спереди почернела от крови, накапавшей вроде бы из сломанного носа. У него вся борода в ней запачкалась. Его руки беспомощно сжимаются и разжимаются в кулаки, из порезов на ладонях, которыми он заслоняется от незримого для него, одетого в черное нападающего, течет кровь. Я наблюдаю, как он в отчаянии пытается выползти из своего угла, крича:

— Дин! — Но Бел толкает его рукой в перчатке и держит за грудки.

В другой руке у нее нож.

— С Дином все будет в порядке, доктор А, — тихо говорю я. Бел поворачивается ко мне, но ничего не говорит. — Она пришла сюда не за ним.

— Питер? — восклицает доктор А. — Питер, что ты здесь делаешь? БЕГИ!

— Именно это она и велела мне сделать.

Но, глядя на нее, я чувствую, как мой пульс приходит в норму и тошнота откатывает от горла. Даже сейчас, когда она собирается убить человека, которого я считал своим другом, моя сестра успокаивает меня.