— Эти мужчины держали своих жен в страхе, — говорит она. — И делали это в течение многих лет, чтобы иметь возможность контролировать их. Они годами вселяли страх, сомнения и причиняли боль, годами заставляли этих женщин поверить, что те заслужили такое обращение. Я их просто убила. Они легко отделались.

— Что? — спрашивает она, когда я пристально смотрю на нее. — Ты хочешь сказать мне, что это было неправильно? Что мои действия хуже их действий? Серьезно? Ты-то?

Я ничего не говорю. Не могу.

— Нет, — наконец говорит она, и я мысленно слышу ее обвинение с больничной койки, много лет назад: «Ты хотел уйти». — Тебе-то виднее, — она качает головой и продолжает идти. — Я отпустила твоего математика, потому что ты меня об этом попросил, но не жди, что я изменюсь, Пит. Я собой довольна.

Я тоже. Она делала ужасные вещи, которые будут преследовать меня в ночных кошмарах в течение многих лет, но факт остается фактом: я не могу перестать любить ее. И я не хочу этого делать. И она не одна, так что я обязан добавить:

— Я не жду, что ты изменишься, сестренка. Да ты и не можешь, пока не можешь. Нам сперва нужно кое-что сделать.

Она останавливается на полушаге. Она даже не оглядывается. Она знает, что я имею в виду. Конечно, она все знает.

— Мы же не можем просто бросить ее там, с ними.

Я слышу в своем голосе кровожадную решимость. У нас это семейное. Мы должны дать ей шанс. Может быть, она сумеет объясниться; может быть, есть какая-то сторона, которой я не вижу. Мы просто не можем оставить ее с ними. Я не могу. Она же моя мама.

— Не могу к ней попасть, — коротко отвечает Бел. — Я не знаю, где они ее держат.

— Я знаю.

РЕКУРСИЯ: 5 ДНЕЙ НАЗАД

РЕКУРСИЯ: 5 ДНЕЙ НАЗАД

Моя сестра ввалилась на кухню, сонно почесывая голову, оглядела кавардак, пожала плечами, как будто это пустяк, и опустилась на колени посреди этого безобразия. Я сел рядом с ней, и мы работали вместе, раскладывая все по местам, убирая и приводя в порядок.

Мы — настоящая команда.