Билл громко протестовал, когда она подхватила его на руки и водворила в детский манеж. Он заревел громче, поэтому она взяла пустую бутылку и наполнила ее молоком из ведра, которое стояло перед дверью, чтобы оно остыло.

– Вот, пей свое молоко и веди себя смирно, пока мы будем работать в Новом Доме, – обратилась к нему Мерри. – А вот и твой песик, – добавила она и подхватила деревянную игрушку, которую сама любила, когда была маленькой.

Держа в руке грязный подгузник, который еще нужно было прополоскать перед стиркой, Мерри гадала, почему маме хотелось иметь больше детей. Хотя она любила своего младшего брата, но до сих пор помнила искаженное страхом лицо своей матери, когда у нее на кухне отошли воды. Тогда Мерри подумала, что мама обмочилась, но выяснилось, что это было признаком скорого выхода Билла из ее живота. Вскоре пришла повитуха, и члены семьи собрались на кухне, слушая мамины крики наверху.

– Она умирает, папа? – осмелилась спросить Мерри. – Отправляется на небеса, к Иисусу?

– Нет, Мерри. Она рожает ребенка, как рожала твоего брата и сестер.

Мерри уже тогда подумала, что после появления нового ребенка ей придется снова менять пеленки.

– И еще одно приятное новшество, Билл, – обратилась она к брату, пока полоскала пеленку в специальной жидкости, отчищавшей бурые пятна. – В Новом Доме у нас есть водопровод, так что стирка станет проще.

Оставив дверь приоткрытой, чтобы Билла можно было услышать, если он начнет кричать, Мерри побежала к Новому Дому помогать маме.

28

– Я ухожу, преподобный отец, – сказала миссис Каванаг, стоявшая в дверях кабинета Джеймса. – Я постелила свежее белье в комнате вашего друга, подмела и вытерла пыль. Камин растоплен, ваш чай на плите.

– Спасибо, миссис Каванаг. Хорошего вам отдыха, увидимся, как обычно, во вторник.

– Присмотрите за тем, чтобы миссис О’Рейли больше занималась уборкой, чем болтовней. Я устала выполнять двойную работу после выходных. Спокойной ночи, преподобный отец.

С этими словами миссис Каванаг хлопнула дверью чуть громче, чем было необходимо, чтобы подчеркнуть свои слова. Она приводила этот аргумент каждый воскресный вечер перед своим выходным днем. За последние семь лет Джеймсу часто хотелось сказать ей правду: присутствие молодой Мэгги О’Рейли доставляло ему удовольствие. Она радовала его своей лучезарной улыбкой и тонким сладостным пением, пока она занималась домашними делами. А еще она была гораздо лучшей поварихой, чем миссис Каванаг, и после нескольких часов, которые она проводила в доме, все выглядело сияющим и освеженным. Но, поразмыслив на эту тему, он понял, что миссис Каванаг пришла бы к точно такому же выводу, если бы потрудилась заглянуть в свое сердце: она боялась соперничества с более молодой женщиной и поэтому вела себя таким об разом.