– Как ты и советовал, я прислал к ним врача. Он сообщил, что усталость Мэгги О’Рейли возникла в результате слишком частого деторождения. Не знаю медицинских подробностей, но он сообщил им, что Пат будет их последним ребенком. Сомнительно, что Мэгги сможет пережить очередную беременность.

– Что это значит на практике?

– Я уверен, ты понимаешь, что это значит, Амброз. Таково наше католическое правило: ничто, кроме природы, не должно мешать появлению Божьих детей в мире.

– Иными словами, супружеские права превратились в тяжкое бремя?

– Да. Мэгги и Джон больше не могут предаваться естественным плотским утехам, поскольку очередной ребенок почти несомненно убьет ее. Они не могут и предохраняться. Ибо это противоречит воле Господа и их вере.

– Неудивительно, что даже шестилетняя девочка заметила, что ее отец стал чаще прикладываться к бутылке виски, – сказал Амброз. – Шесть лет назад Мэгги О’Рейли была прекрасной молодой женщиной, а ее муж был сильным и красивым мужчиной. Теперь она выглядит так, словно несет на плечах тяготы всего мира.

– Они оба так выглядят, – вздохнул Джеймс. – К сожалению, это лишь одна из многих молодых пар в моем приходе, которая сталкивается с подобной участью.

– Как думаешь, я мог бы оказать им какую-то поддержку? Если бы у семьи появилась дополнительная помощь по дому…

– Нет, Амброз. Никто, кроме богатейших фермеров, торговцев и меня как священника, не может иметь домашнюю прислугу. Это было бы гораздо выше статуса О’Рейли и вызвало бы кривотолки в местной общине.

– Значит, мы ничего не можем сделать?

– Сейчас мне нужно подготовиться к рождественской мессе. Поговорим позже, когда я вернусь, но я не думаю, что это возможно.

Джеймс вышел из комнаты, чтобы подготовиться к одной из самых священных ночей в христианском календарном году. Джеймс говорил, что большинство его прихожан были обеспечены еще хуже, чем семья О’Рейли. Надежда на небесное блаженство после жизненных тягот была удобным мифом для проповедей перед бедняками.

Но как насчет самого Амброза? Не играл ли он со своей добротой в «бога» перед Мэри?

В детстве ему подарили первую книжку греческих мифов, почти такую же, как он теперь подарил Мэри. Он запоем прочитал ее, и можно было сказать, что она привела его к теперешнему статусу, к должности старшего научного сотрудника кафедры античной литературы в дублинском Тринити-коллледже.

Тогда он представлял богов на вершине Олимпа как опытных кукольников: каждый из них отвечал за несколько миллионов людей, роившихся, как муравьи, далеко на земле.

– Игры богов, – пробормотал Амброз, наливая себе очередной бокал виски. Но теперь он был божеством среди людей, способным воспользоваться деньгами, чтобы изменить жизнь одного маленького ребенка. Он все больше укреплялся в вере, что Мэри имеет блестящее научное будущее, но, возможно, подобно всем родителям, хотя он и не являлся ее кровным родственником, он пытался вылепить Мэри по своему образу и подобию?