Я увидела туристов, выстроившися в очередь перед зданием библиотеки Тринити-колледжа и ожидавших увидеть знаменитую Book of Kells[41]. Продолжив путь, я оказалась на Парламент-Сквер и посмотрела на центральную колокольню, чей белый гранитный фасад остался таким же внушительным. Я слабо улыбнулась туристам, позировавшим внизу для фотографий, и подумала о студенческом суеверии: если пройти мимо, когда звонит колокол, то провалишь экзамены.

Студенческая жизнь была полна предрассудков и старинных традиций; балы, домашние вечеринки и тревожное ожидание экзаменов сопровождались изрядным количеством выпивки. Находиться здесь в начале 1970-х – яркого десятилетия, когда молодежь обретала свой голос, – было вдохновляюще и головокружительно. Парламент-Сквер часто бывала запружена студентами, протестовавшими против апартеида в Южной Африке, или сторонниками республиканских студенческих клубов, требовавшими финансовую поддержку.

Я устроилась на крыльце часовни и закрыла глаза, ошеломленная пробудившимися воспоминаниями. Я помнила, как сидела на этом крыльце вместе с друзьями в своих первых джинсах фирмы Levi’s. Я начала курить только потому, что все вокруг курили; у нас была даже своя марка сигарет «Тринити», их продавал мужчина у парадных ворот колледжа, который отчаянно флиртовал с любыми встречными девушками. Именно здесь я перед началом второго курса отпраздновала свою победу в конкурсе за стипендию по античной литературе. Это означало, что мне больше не надо беспокоиться о плате за обучение, жилье или еду. Соперничество было жестким, и после месяцев напряженной учебы я испытывала большое воодушевление. Мы пили пиво из бутылок, потом пошли за добавкой в студенческое кафе на Нью-Сквер. Музыкальный автомат играл «Хей, Джуд» группы «Битлз» и «Поздравления» Клиффа Ричарда, и мы ставили их снова и снова. Это был один из счастливейших дней в моей жизни. Я чувствовала себя молодой и свободной, как будто все на свете было воз можно.

– Если бы жизнь могла замереть на месте в тот день, – прошептала я, глядя на расхаживающих студентов, чьи экзамены в этом году уже закончились, таких же беззаботных, как я много лет назад, прежде чем все изменилось. Теперь, сидя здесь, я просто не знала, куда обратиться за утешением. Мой разум, обычно ясный и хорошо организованный, пребывал в полном смятении.

– Я разваливаюсь на части, – прошептала я, готовая заплакать. – Мне вообще не стоило уезжать из Новой Зеландии.

– Мама?

Я увидела Джека, стоявшего у подножия крыльца и смотревшего на меня. Я не заметила его приближения, поскольку он смешивался с массой других молодых людей, ходивших или стоявших вокруг.