– И помни: я выслежу тебя, где бы ты ни спряталась.

После его ухода я решила, что у меня нет иного выбора, кроме отъезда из страны. Тогда я спустилась сюда, в свою спальню, и начала собирать вещи…

– Все кончено, Мерри, и Бобби больше никогда не причинит тебе вреда, – пробормотала я, стараясь подавить уже знакомые симптомы приступа паники, которые начинались автоматически в течение тридцати семи лет каждый раз, когда я думала о нем. Я сотни раз переживала сходные моменты, которые психиатр назвал бы результатом посттравматического стресса. Я не знала, может ли возвращение на место прошлых событий как-то помочь мне, но верила, что однажды смогу убедить свой мозг в завершении долгого кошмара.

Я подняла на кровать тяжелый чемодан, который взяла с собой в путешествие, открыла его и постаралась сосредоточиться на том, в чем я буду завтра во время нашей «встречи».

«Разве это имеет значение, Мерри…»

Я достала кое-какие вещи. Должна ли я выглядеть утонченно или небрежно? Я просто не знала.

В конце концов я остановилась, как обычно в случае неуверенности, на своем любимом зеленом платье и аккуратно уложила его в саквояж вместе с черными туфлями-лодочками. Переодевшись в дорожный костюм, состоявший из джинсов, рубашки и жакета в духе «Шанель», который добавлял стильный штришок и подходил практически к любому наряду, я упаковала несессер, чистое нижнее белье и книжку для чтения в поезде, потом застегнула саквояж.

Поднявшись по лестнице, я оставила его в коридоре и пошла в гостиную, чтобы попрощаться с Амброзом.

– Я оставила свой большой чемодан внизу вместе с кучей стирки, которую разберу завтра, когда вернусь. Это ничего?

– Разумеется, дорогая девочка. Это значит, что ты должна вернуться и забрать его, хотя с учетом того, что в последний раз ты оставила целый платяной шкаф, полный одежды, ничто не гарантировано. Кстати, все до сих пор здесь.

– Что именно?

– Одежда, которую ты оставила. Я упаковал ее в чемодан и поставил в один из своих шкафов на тот случай, если ты однажды заглянешь ко мне.

– Ох, Амброз! Прости…

– Не надо. Je ne regretted rien[49], как говорят французы. Теперь ты вернулась, и это самое главное. Да, со всеми этими недавними событиями я постоянно забываю сказать тебе кое-что. Я прочитал дневник Нуалы. Твоя бабушка была очень храброй.

– Да, – согласилась я, глядя, как он легко постукивает пальцами по круглому столику рядом с кожаным креслом. – Так оно и есть.

– Пришлось попотеть над ее почерком и правописанием, но, боже мой, что за история! В некоторые моменты я был близок к слезам. – Амброз вздохнул. – Но я должен указать тебе на другой момент, где Нуала пишет о горничной Морин.