В Византии болезнь продолжалась четыре месяца, но особенно свирепствовала в течение трех. Вначале умирало людей немногим больше обычного, но затем смертность все более и более возрастала: число умирающих достигло пяти тысяч в день, а потом и десяти тысяч и даже больше. В первое время каждый, конечно, заботился о погребении трупов своих домашних; правда, их бросали и в чужие могилы, делая это либо тайком, либо безо всякого стеснения. Но затем все у всех пришло в беспорядок. Ибо рабы оставались без господ, люди, прежде очень богатые, были лишены услуг со стороны своей челяди, многие из которой либо были больны, либо умерли; многие дома совсем опустели [715].

В Византии болезнь продолжалась четыре месяца, но особенно свирепствовала в течение трех. Вначале умирало людей немногим больше обычного, но затем смертность все более и более возрастала: число умирающих достигло пяти тысяч в день, а потом и десяти тысяч и даже больше. В первое время каждый, конечно, заботился о погребении трупов своих домашних; правда, их бросали и в чужие могилы, делая это либо тайком, либо безо всякого стеснения. Но затем все у всех пришло в беспорядок. Ибо рабы оставались без господ, люди, прежде очень богатые, были лишены услуг со стороны своей челяди, многие из которой либо были больны, либо умерли; многие дома совсем опустели [715].

В том же 542 году чума, описанная в «Анналах Тигернаха» как mortalitas magna, пришла в Ирландию. Скорее всего, ее привезли торговцы вместе с амфорами вина и масла и красивой посудой, которую стремились получить властители на западных островах.

Ирландские анналы сообщают о новых вспышках болезни в 545 и 549 годах, а «Анналы Камбрии» (менее авторитетный источник) — о чуме в 537 году, а также в 547 — под этим годом сообщается о смерти самого страшного тирана Гильды, Маэлгуна[716].

Считается, что десятилетия, последовавшие за «событием 536 года», были самыми холодными за последние 2500 лет: об этом можно судить по ледниковым кернам и древесным кольцам того времени. «Событие», похоже, было глобальным, и после долгих дискуссий его сочли следствием многочисленных крупных вулканических извержений, в результате которых выброшенное в атмосферу громадное количество пепла и пыли создало пелену, затмевавшую солнечный свет во многих регионах мира[717].

Историки не склонны объяснять политические события природными причинами. Ни Григорий Турский, ни «Англосаксонская хроника» не упоминают ни о «событии 536 года», ни о последовавшей за ним эпидемии[718]. Однако психологические и социальные последствия нескольких неурожаев подряд, на которые накладываются болезнь и сокращение численности населения, очевидны. Прокопий видел их воочию. Обезлюдевшие дома означают мародерство, пустые рынки — голод. У несвободных мужчин и женщин, оставшихся без хозяев, не было больше ни дома, ни защиты. Властители, лишившиеся своих работников и слуг из-за голода или мора, искали способы восстановить status quo или пытались противостоять притязаниям соперников. Земли, оставшиеся без властителей, без законов или без дееспособного населения, приходили в запустение или оказывались в руках новых, более удачливых повелителей. Физические тяготы и психологическое напряжение, вызванные двумя или более неурожаями за пять лет, за которыми последовала чума, вполне могли вызвать конфликты внутри областей или местных сообществ и между ними; при этом люди как никогда нуждались в надежной власти и религии. Последние привозные товары из Средиземноморья попали на берега Британии примерно в 550 году; морская торговля с Галлией возобновится только через десять или двадцать лет.