Ольга села за пианино и заиграла романсы. Иван присел неподалёку и слушал знакомые мелодии, прикрыв глаза. Ему вдруг представилось, что за пианино сидит Надежда, сидит в их доме и играет, хотя известно, что Надя играть не умела, но очень хотела бы обучиться.

Она играет, а он, Иван, тихо подходит к Наде сзади, обнимает её, потом рывком поднимает со стула, торопливо срывает с неё одежду, бросает обнажённую на кровать, страстно сжимает девушку в объятиях, мнёт её, втискивает в девичье тело избыток своего мужского желания, ощущая, как Надя дрожит и вздрагивает под ним, отвечая взаимностью на его грубые и острые ласки.

Видение это было столь отчетливо, что Иван едва не застонал вслух от подкатившего к самому горлу вожделения, но, открыв глаза и убедившись, что всё это случилось лишь в его мыслях, смущённо кашлянул и вышел и гостиной в сени и на крыльцо, чтобы охладиться и избавиться от нахлынувшего наваждения.

– Как же глубоко и пронзительно проникла Надя в его жизнь и в его душу, – думал Иван, глядя на белые хлопья снега, медленно падающие сверху из темноты невидимого неба и невидимых туч, скрывавших звёзды, ещё недавно блистающие в вышине, когда он и Надя шли сюда на вечеринку.

– Любовь, – вспоминал Иван, – по китайскому философу Конфуцию, это когда тебя понимают, большая любовь – это когда тебя любят, и настоящая любовь – это когда любишь ты. У него это первая настоящая мужская любовь и надо же так случиться, что настоящая любовь принесла ему столько горечи и разочарований, потому что другой мужчина, подобно вонючему скунсу истоптал и отметил зловонной струёй тело и душу Надежды так сильно, что эти отметины продолжают отравлять чувства Ивана и не дают забыться самой Наденьке даже в самые сокровенные минуты их близости: духовной и телесной.

Ладно, время лучший лекарь, и надеюсь, что пройдут какие-то сроки и мы с Надеждой заживём душа в душу без этих тягостных и отвратительных воспоминаний, – закончил Иван свои размышления на крыльце в рождественскую ночь.

Вернувшись в гостиную, Иван застал рождественское веселье в полном разгаре. Девушки устроили хоровод и, приплясывая, изображали из себя деревенских простушек, распевая частушки весьма фривольного содержания, которые где-то и когда-то они, видимо, слышали в детстве, и теперь, по случаю, повторяли в кругу уездной интеллигенции, состоящей из мужей и их самих.

Женщины плясали и пели частушки, а мужчины дружно и с удовольствием подпевали им, а потом и сами включились в хоровод, насколько позволяла гостиная радушных хозяев. Надя не принимала участия в общем веселье, размышляя о беременности Ольге и завидуя её семейному счастью с добропорядочным мужем Николаем.