После Рождества зима покатилась быстро, как с горки санки, на которых Иван катался в детстве с обрыва у реки: отшумела масленица и начались долгие дни поста, когда развлечения были неуместны, даже если строгого поста учителя и не придерживались.

Впрочем, заботами Даши, они почти не замечали поста, вкушая приготовленные ею блюда, разрешённые к употреблению, но доступные лишь людям вполне обеспеченным, к которым постепенно начинала относиться и их учительская семья. После скромной студенческой жизни, учительское жалование позволяло жить вполне прилично. Первые месяцы они тратились на приобретение всего необходимого, чего им не доставало: вещи, обстановка дома и кое-какая утварь, но к весне эти траты закончились и появились свободные деньги.

Иван начал приобретать книги по истории, чтобы расширить свои знания и осуществить, впоследствии, свою мечту перебраться на жительство в одну из столиц, а Надежда, пополнив свой гардероб и поняв бессмысленность его дальнейшего расширения при жизни в этом маленьком городке, начала откладывать деньги на летнюю поездку в Москву или Петербург, которую обещал ей Иван.

Пасху молодые встретили в той же компании, только пополневшая и с отчётливым животиком, Ольга, уже не плясала вместе со всеми, а сидя на диване, ласково наблюдала за гостями умиротворённым взглядом женщины, ожидающей скорого появления ребёнка. Однако пару романсов Ольга всё же спела, аккомпанируя себе на пианино, и подыграла мужу-офицеру Нины, сослуживицы Ивана, у которого неожиданно для всех оказался прекрасный баритон.

Окончание учебного года прошло в суете учительских будней с устоявшимся бытом семейной жизни, в которой страсть постепенно стала уступать привычке, а попытки Надежды разнообразить интимные отношения встречали неприятие Ивана, который начинал вспоминать прошлое своей избранницы, и его обжигала мысль, что всё это Надя уже проходила и испытала со своим любовником.

Надя всегда ощущала смену его настроения, и скоро оставила все их интимные отношения на усмотрение Ивана, безропотно, а иногда и охотно выполняя все его притязания. Впрочем, субботние развлечения в бане Иван возобновил после Пасхи, твёрдо зная, что таких развлечений у Надежды с её любовником никогда не было, и поведение Нади в этом случае всегда было искренним и впервые с ним.

В минуты близости в туманном полумраке бани Иван остро чувствовал, как большая любовь Нади – по Конфуцию, сливалась с настоящей его любовью, давая непередаваемые ощущения полной гармонии взаимного соединения их вожделений и вознося их обоих к высшей степени сладострастного удовлетворения и наступающего вслед за этим очищения чувств и мыслей от всего наносного и второстепенного, когда они умиротворенно замирали в объятиях на банной лавке во влажном и горячем тумане. Такие минуты сближали их больше и крепче, чем многие слова, оберегая души от ненужных мыслей и воспоминаний о былых недоразумениях и размолвках.