Вода, конечно, не вскипела, но была достаточно горяча, и он залил этой водой пластиковый лоток с лапшой, а остаток вылил в кружку с пакетиком чая. Завтрак был готов.

Перекусив, с аппетитом, он сполоснул кружку и убрал её вместе с жестяной банкой на отведенное место. Михаил Ефимович любил порядок и чистоту и старался, по возможности, поддерживать их при любых обстоятельствах. Закончив трапезу, он снова прилег на заправленный лежак, размышляя, чем заняться далее.

Было девять часов утра. Солнце уже успело накалить крышу и тепло струилось по чердаку, прогревая все его уголки. Если так пойдет и дальше, то к полудню здесь станет невыносимо жарко и душно, что являлось недостатком его жилища, однако летние жаркие солнечные дни бывали в Москве нечасты – гораздо чаще на чердаке было прохладно, особенно по ночам, и приходилось кутаться в теплое одеяло: как человек, выросший на юге, Михаил Ефимович гораздо хуже переносил холода, чем жару.

– Если так тепло с утра, то почему бы не устроить банный день – как раз прошла неделя с предыдущего помыва его бренного тела, – подумал Михаил Ефимович и начал готовиться к процедуре очищения от грязи и запахов.

Главное здесь: не пропускать банный день больше, чем на неделю, иначе, пропитаешься кислым запахом немытого тела, и от этого запаха невозможно будет избавиться, и прощай торговля книгами: кто купит книгу у бомжа

Вначале, Михаил Ефимович побрился безопасной бритвой «Жилетт», смочив лицо холодной мыльной пеной и глядясь в небольшое зеркальце, висевшее рядом с рукомойником.

Затем он достал из своего угла две широкие низкие кастрюли, которые достались ему за банку кильки от бездомных соратников, собиравших металлический хлам для последующей сдачи в пункты приема.

В большую кастрюлю он положил две таблетки горючего, налил воды в меньшую кастрюлю, зажег горючее и повесил кастрюлю с водой над огнем, так, что всё тепло от горящих таблеток обтекало её снизу и с боков, подогревая воду. Когда таблетки догорели, он повторил процедуру ещё раз, пока вода не стала достаточно горячей.

Тогда он разделся донага, взял с натянутой веревки три тряпки, смочил одну из них в горячей воде и тщательно протер этой тряпкой всё тело. Затем он повторно намочил тряпку, намылил её и этой мыльной ветошью снова протер всё тело.

Взяв вторую тряпку, он также смочил её в теплой воде и, не отжимая, протер своё намыленное тело сверху вниз, наблюдая, как струйки мыльной воды стекают по ногам и поглощаются керамическим утеплителем, толстым слоем покрывающего весь чердак: слой голубиного помета он убрал с этого места, чтобы избежать запахов выгребной ямы.