Наконец, Михаил Ефимович взял большую сухую тряпку и насухо вытерся. Помывка тела была закончена.

В остатке теплой воды он вымыл голову с мылом и прополоскал волосы в холодной воде, завершив этим банную процедуру.

Использованную теплую воду он не вылил, а простирал в ней рубашки, бельё и носки, накопившиеся в грязном белье с предыдущего омовения. Прополоскав постирушки холодной водой, налитой в большую кастрюлю служившую очагом, он развесил бельё и тряпки на веревку, натянутую между стропилами, для просушки.

Всё это он проделал, будучи абсолютно голым, чтобы высохнуть окончательно и не вспотеть в нагретом воздухе чердака – вот почему для помывки он выбирал день по– теплее.

Обсохнув, Михаил Ефимович одел чистое бельё и рубашку из своего гардероба, сложенного в углу и обнюхал свои руки и плечи: тело пахло свежестью и мылом, без примесей запаха бездомности, разившего от его приятелей – бомжей, когда он посещал их жилище.

Гигиенические дела заняли часа полтора, и было самое время попить чаю и идти на работу – то есть торговать книгами на тротуаре, чтобы заработать себе на пропитание. Михаил Ефимович снова разогрел воды, организовал кружку чаю и бутерброды, с остатками кильки в томате от утренней трапезы, поел и стал собираться.

Новые книги, принесенные вчера, он решил оставить здесь, а торговать сегодня теми, что остались в жилище его товарищей: может быть, и они принесли ещё что-нибудь из своих походов по мусоркам и свалкам, но для этого следовало зайти к ним.

Надев костюм, и аккуратно подоткнув куском рекламного полотна свой жилой уголок, чтобы он не бросался в глаза, если кто –нибудь, случайно или с умыслом, заглянет на чердак, он спустился вниз по лестнице, обошел нечистоты и вышел из дома в приподвальную дверь, которую, как всегда, прикрыл куском шифера, чтобы создать впечатление заброшенности этого места.

Ступив на лестницу, ведущую на поверхность, он приподнял голову и осторожно огляделся: возле дома и поодаль никого не было. Тогда, быстро поднявшись, он завернул за угол и зашагал по тропинке походкой прогуливающегося человека, чтобы не привлекать к себе внимания.

Он очень дорожил своим летним жильем на чердаке и опасался его разорения местными алкашами или наркоманами, иногда появляющимися здесь в заброшенных цехах для уединения компанией с бутылкой водки или шприцом.

Неторопливо шагая, Михаил Ефимович миновал ложбину с ручьем и одинокой березой, прошел по тропинке вдоль забора к железной дороге, перешел пути и через несколько минут ступил на тротуар у ближайшего нового дома, направляясь к заброшенному дому в трех кварталах отсюда, где и поселились его знакомые бомжи.