Численность Тайного совета сократилась при Тюдорах с 227 человек в правление Генриха VII и 120 во время господства Уолси до 19 членов в 1536–1537 годах, 19 – в 1540, 22 – в 1548, 31 – в 1552, 50 – при Марии (хотя только 19 действительно работали в Совете), 19 – в 1559, 19 – в 1586, 11 – в 1597 и 13 человек в 1601 году. За тот же период значительно ускорился темп управления, и тайным советникам приходилось работать все усерднее. В 1520, 1540, 1550 и 1560-е годы Совет обычно созывался три-четыре раза в неделю, но к 1590-м годам заседания проходили почти каждый день, иногда утром и вечером[730].

Со времени отставки Уолси в 1529 году исполнительный Тайный совет был «дворцовым» Советом. Он собирался при дворе в доме или дворце, где тогда жил монарх. Как объяснил сэр Юлиус Цезарь, один из советников Якова I, Тайный совет «всегда имел… приличный зал в каждом здании, где располагается Его королевское Величество. Там был стол для членов Совета и небольшая примыкающая к залу комната, где сидели и писали секретари Совета и их слуги». Требовалось по меньшей мере три секретаря, чтобы «принять их приказы, написать письма или ответы, как распорядятся их светлости»[731]. Большинство заседаний елизаветинского Совета проводилось в Гринвиче, Хэмптон-Корте или Уайтхолле, но когда Елизавета находилась в поездке по стране или в Лондоне бушевала чума, заседания проходили в каждом населенном пункте, где она совершала остановку. Из-за исполнения других обязанностей не каждый советник мог участвовать во всех заседаниях. Средний уровень посещаемости составлял шесть-девять тайных советников на заседании. До войны с Испанией чаще других присутствовали Берли, Лестер, сэр Фрэнсис Ноллис, Уолсингем, сэр Томас Смит, третий граф Сассекс, лорд Говард Эффингем и сэр Джеймс Крофт[732].

В общем после 1540 года Тайный совет составляли высшие сановники государства и королевского двора. При Елизавете между советниками и придворными порой возникали разногласия по политическим вопросам. Например, в 1570 году Томас Хенидж (в то время джентльмен личных покоев и личный казначей) был вынужден уверять Берли, что его «собственная совесть не может упрекнуть его в том, что он когда-нибудь в уголке советовал Ее Величеству вопреки решению ее Совета или когда-либо открывал свой рот по поводу дел, касающихся государственного имущества или управления, за исключением тех случаев, когда она хотела спросить моего мнения»[733]. Однако подобные конфликты случались редко; стабильность елизаветинской политической системы вытекала из однородности ее составляющих. Крупные политические решения неизменно обсуждались и одобрялись всем Тайным советом, прежде чем их начинали приводить в исполнение, даже если они исходили из ближнего придворного круга. Некоторые критики, например сэр Томас Элиот, в правление Генриха VIII сетовали, что в XVI веке совещательный процесс сократился. Елизаветинский ближний круг, конечно, повторял элитные советы 1530-х и 1540-х годов. Однако именно потому, что Тайный совет так много времени уделял делам управления, преимущества небольшого исполнительного органа перевешивали политический ущерб.