Каждая комната просторна, хорошо освещена, потолки внутри высокие; днем по каждой стороне блестит стекло; ночью свечи, камин и факелы сверкают сквозь окна, как будто египетские фараоны освещают побережье Александрии; или… сам Феб отдыхает в замке вместо того, чтобы отправиться к Антиподам[1098].

Каждая комната просторна, хорошо освещена, потолки внутри высокие; днем по каждой стороне блестит стекло; ночью свечи, камин и факелы сверкают сквозь окна, как будто египетские фараоны освещают побережье Александрии; или… сам Феб отдыхает в замке вместо того, чтобы отправиться к Антиподам[1098].

Не менее важным моментом были растущие стандарты комфорта. До Реформации владельцы недвижимости вкладывались в церкви; после они совершенствовали собственные дома. Заверенные завещания свидетельствуют, что если при Генрихе VIII средний тюдоровский дом состоял из трех комнат, то с 1570 по 1603 год он увеличивается до четырех или пяти комнат. В последние годы правления Елизаветы йомены могли иметь шесть, семь и восемь комнат, а крестьяне предпочитали двух- или трехкомнатные деревенские дома вместо однокомнатного, обычного в 1500 году. Более состоятельные фермеры начали надстраивать комнату над залом, заменяя открытый очаг камином с дымоходом. Люди победнее предпочитали делать пристройки к первому этажу, добавляя кухню или вторую спальню. Кухни часто строились отдельно от жилого дома, чтобы снизить риск пожара: типичную позднеелизаветинскую фермерскую усадьбу описывали как «один жилой дом из трех помещений, один амбар с тремя отсеками и одна кухня в одно окно». Кирпичные дымоходы стали узнаваемой чертой елизаветинских усадеб, свидетельствовавшей о появлении кухонь и служебных помещений внутри основного здания, либо в отдельном крыле, либо в полуподвале. К 1600 году службы в полуподвале часто встречались в городских домах, которые размещались на ограниченных участках. И последнее, водоснабжение и повышение качества санитарных удобств отражали заботу о личном и общественном здоровье эпохи Ренессанса. В случае с городскими домами владельцы обычно шли на все, чтобы решить проблемы с канализацией, зачастую платили городским властям, но иногда оказывали определенные услуги вместо города при дворе или в Вестминстере в обмен на неограниченную подачу воды и канализацию[1099].

Елизаветинские особняки проектировали, имея в виду прежде всего частную жизнь людей – в отличие от средневековых замков и домов в поместьях. От большого холла не отказались, но семья использовала его как столовую только в редких случаях. Вместо этого жильцы перемещались в гостиную или в большой кабинет, а слуги жили в башенках или мансардах. Различие между холлом и большим кабинетом состояло в том, что холл использовали для домашних дел, а большой кабинет для развлечений. Холлы располагались на первом этаже: семья там жила и отдыхала, а ела без гостей в столовой. Официальные, или «парадные», комнаты находились на втором этаже, обычно это были большой кабинет, гостиная, одна или больше спален и длинная галерея. Таков был стандартный набор комнат к 1560 году, хотя «длинная галерея» была архитектурным новшеством. Предназначенные для прогулок, отдыха и уединенных бесед, елизаветинские образцы повторяли ранее появившиеся новшества в королевских дворцах. Первые галереи добавил Генрих VII к своим дворцам в Вестминстере, Ричмонде и Виндзоре, а Генрих VIII к 1522 году построил их в Нью-Холле и Брайдуэлле. Однако наиболее значительное влияние оказал Уолси. Галереи, построенные им в Хэмптон-Корте и Уайтхолле, «были прекрасные, широкие и длинные, чтобы прогуливаться там, когда захочется». Томас Мор рассказал Кромвелю в письме, что, прогуливаясь конфиденциально по галерее в Хэмптон-Корте с Генрихом VIII, он впервые услышал о его плане развестись с Екатериной Арагонской. К 1540 году галереи появились в домах ведущих придворных. К середине правления Елизаветы считалось делом престижа иметь такую же галерею, хотя к 1630-м годам некоторые из них превратились в склады белья или старых вещей[1100].