К 1581 году Ли превратил эти бои в великолепное ежегодное зрелище, которое затмило даже торжества при дворе Генриха VIII. Свидетельства фрагментарны, но общий план описал немецкий путешественник Леопольд фон Ведель, присутствовавший на торжестве в 1584 году. По его рассказу, Елизавета и ее фрейлины в 12 часов пополудни заняли места в крытой галерее Уайтхолла. Событие было общедоступным, и большие трибуны, примыкающие к арене, заполнили несколько тысяч зрителей – мужчин, женщин и детей. Когда королева уселась, необычно одетые «рыцари» парами появились на арене верхом или на пышных повозках. Их слуги и лошади были «наряжены» сообразно теме их выхода – говорят, что снаряжение для турнира стоило каждому участнику несколько сотен фунтов стерлингов. Подойдя к барьеру, каждый рыцарь останавливался под галереей, а его оруженосец объяснял королеве его аллегорию прозой или стихами. Потом оруженосец от имени своего господина преподносил королеве великолепный щит с написанным на нем девизом рыцаря. По завершении ритуала представления Елизавете турнир начинался и продолжался до сумерек[1084].

Сами бои были наименее значимой частью представления. Фрэнсис Бэкон писал:

Победы [в поединках и турнирах] по преимуществу в колесницах, на которых участники прибывают на ристалище, особенно если их тянут необычные животные, например львы, медведи, верблюды и т. п.; или в причудах их появления, или в яркости их одежд, или в великолепии украшений их лошадей и оружия[1085].

Победы [в поединках и турнирах] по преимуществу в колесницах, на которых участники прибывают на ристалище, особенно если их тянут необычные животные, например львы, медведи, верблюды и т. п.; или в причудах их появления, или в яркости их одежд, или в великолепии украшений их лошадей и оружия[1085].

Некоторые пышные появления были столь замысловаты, что требовали сложной постановки, а также услуг ученых, актеров и музыкантов, чтобы сочинить и исполнить необходимые речи. Привычным делом даже стала раздача зрителям программок с напечатанными текстами выступлений и изображением механизмов. Тем не менее выступления должны были быть занимательными, а не только познавательными. Автобиографическая аллюзия относилась к обязательным элементам, хотя требовала осмотрительного обращения. Эссекс вызвал у Елизаветы в 1595 году лишь раздражение своим высокопарным изложением собственных заслуг на службе королеве. Она резко заметила, «что если бы знала, как много будет говориться о ней, то не пришла бы сюда, а отправилась спать». Граф столь же уныло провалился и в 1600 году, пытаясь использовать свой выход в образе Неизвестного рыцаря, чтобы вернуть расположение королевы[1086].