Протестантский дух поединков дня восшествия на престол заметен в дошедших до нас планах и текстах речей. Рыцарскую традицию адаптировали для создания мифа о Елизавете как весталке реформатской веры, почитаемой ее рыцарями по случаю нового «квазирелигиозного» праздника. В речи «Отшельника Вудстока» говорилось, что заблаговременное объявление о поединках дня восшествия давали священники с кафедр приходских церквей. Естественно, проповедники заявляли, что 17 ноября – это праздник, «который превосходит все праздники папы римского». Ученые-писатели тоже связывали день восшествия с протестантской рыцарской традицией «Королевы фей» Спенсера и «Аркадии» Сидни. Вот что говорит спенсеровский сэр Гюйон о Глориане:

В «Аркадии» Сидни церемониальные поединки проводились ежегодно в годовщину дня свадьбы иберийской королевы. Когда «Послание придворной дамы королевы фей» впервые зачитали от лица «Очарованного принца» на арене для турниров в день восшествия на престол, реальность и фантазия смешались. Родился миф о королеве фей, поскольку «придворная дама» объявляла, что много рыцарей собралось «недалеко отсюда», чтобы показать свою доблесть в честь королевы-девственницы[1088].

Политическая символика занимала главное место и в изобразительном искусстве елизаветинского периода. С поляризацией европейских политических позиций в течение 1570-х годов множились изображения королевы-девственницы в форме гравюр, ксилографий, медалей и эмблем. «Культ» Елизаветы особенно развивался после 1586 года, когда королева жаловала свои портретные миниатюры, чтобы получатели могли носить ее изображение в качестве символа лояльности или дорожить им как знаком особого расположения королевы. Генрих VIII похожим образом использовал образ монарха. Ганс Гольбейн создал огромную династическую фреску для личных королевских покоев в Уайтхолле, которая, говорили, заставляла слуг долгое время вздрагивать и после смерти короля. Миниатюры также заказывали художникам, обучавшимся искусству книжной миниатюры в мастерских Гента и Брюгге, преимущественно из семей Хорнеболтов и Бенингов. (Именно Лукас Хорнеболт учил Гольбейна «тайному искусству» миниатюры.) После смерти Хорнеболта Мария и Елизавета покровительствовали Левине Терлинк (урожденной Бенинг), которая служила при дворе художником и фрейлиной личных покоев королевы. Мастерство исполнения Левины уступало ее таланту и изобретательности в композиции, но она создала первый образец аллегорической миниатюры и обучила этому искусству Николаса Хиллиарда (1547–1619), ставшего ведущим миниатюристом елизаветинского периода[1089].