Из показаний Р.Г. Борисова:

«Прибыв на форт мы направились под арку и вошли во двор форта, затем в левое помещение. Во дворе команда стала собирать рассыпанные угольные свечи.

Один зажег свечу, которая начала тлеть (курсив мой. – Л. А.). Я приказал ее потушить, что он сделал затоптав ногами. Потом вышел из-под арки к пристани. Один купался, о том что он потом оделся и пошел за мной во двор я не заметил.

Случайно оглянувшись, я заметил, что из одной из мин, лежащих приблизительно в количестве 60–70 шт. показался черный дым, потом огонь. Я спросил, в чем дело и получил ответ, что военмор Пронин бросил в мину горящий уголь».

Несколько страниц дела и соответственно дознания посвящены выяснению, кто первым зажег свечу. А зачем их стали собирать? Путилин показал, что свечи собирали для того, чтобы отдать боцману «для прикурки на баке»[472]. Причем Путилин тоже зажег свечу, но, по его словам, от свечи Колерова, так как не имел спичек. Пронин показал, что не знает, кто первый зажег свечу, а свою он разжигал от свечи, горевшей в руках Путилина.

О том, что представляли собой эти свечи, пока можно судить только по словам Борисова, объяснившего военморам, что «японские свечи употребляются во время военных действий в окопах для грелок, горение их тлеющее и бездымное».

Из показаний А.А. Сизова следует, что он с Колеровым и Прониным «стали рассматривать в горловину мины и увидели там что-то желтое и порох».

Как можно увидеть в горловину мины что-то жёлтое и, главное, порох?! Вспомним, что белые ночи уже не такие белые, и в половине 11-го вечера не так уж и светло. Но если в мине увидели порох, то каким надо быть, простите, идиотом, чтобы бросить в порох грелку? Впрочем, наверное, и среди ста тысяч нормальных людей найдется один, попытавшийся с помощью зажженной спички узнать, сколько еще бензина в бензобаке…

Сизов спросил Колерова, «что это такое желтое. Он мне ответил, что это желтое – динамид и вот если туда попадет горящая грелка, то может образоваться взрыв, но Пронин тут же сказал, какой динамид! Это ржавчина! И свечу бросил в мину и сразу же образовалась вспышка, мы, не принимая никаких мер, бросились бежать к шлюпке».

На следующем допросе Пронин не подтвердил показания Сизова о том, что именно он, Пронин, бросил свою свечу в мину, после чего из нее «образовалась» вспышка. К сожалению, составить целостную картину из этих противоречивых показаний весьма трудно. И понять обвиняемых можно – крестьянские парни из голодных деревень вдруг в одночасье стали военморами, к ним обращаются на «вы», ни получают паек и даже денежное довольствие, вместо обмоток и лаптей – клеши и бляхи. И вдруг – эти мины, которые почему-то имеют тенденцию взрываться. Видимо, путаница в показаниях экскурсантов естественна. В тюрьму кому ж охота…