Это уже второе упоминание о какой-то таинственной шлюпке, которая в этот вечер якобы была на форту «Павел» (первое в показаниях Борисова). Видимо, об этой же шлюпке говорит и Евсеев: «Когда мы шли на тушение пожара я слышал разговор, что какая-то шлюпка отходит от форта по направлению к маяку. Но сам шлюпки я не видел т. к. сидел спиной к форту. Говорил об этой шлюпке в/м Гедле».
Совершенно непонятно, как мог форт, нашпигованный взрывчаткой, оставаться без охраны? Главный минер Г.М. Озеров показал, что «форт „ПАВЕЛ“ служил и служит складом взрыввеществ, что в 1919 году после происшедшего на форту взрыва все оставшиеся от взрыва мины были списаны в расход, но фактически оставались на форту; что с 1921 года имевшийся на форту караул постановлением Окруж[ной] Комиссии был снят и с того времени форт ни кем не охранялся, о чем он докладывал командиру Порта т. КАСАТКИНУ в устной форме, но безрезультатно и после чего занятый другими делами, фортом и его охраной не занимался, что после взрыва 1919 года на форту осталось 254 мины и, кроме того, туда же было завезено мин браку до 345 штук; что на форту „ПАВЕЛ“ находятся мины про это знал и флагмин Балтийского флота в/м САЛМИН и Мортехозупр. Так как им посылаются еженедельно сведения о количестве взрыввеществ на складах с указанием где именно они находятся. О форте „ПАВЕЛ“ кроме Компорта Касаткина другим заместившим Касаткина командирам порта он, Озеров, не доносил и знали ли они о нахождении на форту мин он не знает. На форту последний раз он, Озеров, был весною или летом прошлого года. Посещал ли после него кто либо форт, он не знает».
То есть, с одной стороны, «вопросы охраны его ведению не подлежат», но с другой – имели «место личные указания на усиление охраны».
Итак, допросив всех участников, очевидцев и прочих причастных к этому делу лиц, 1923 года августа 9 дня Уполномоченный 4-го Отделения Особого Отдела ПВО Афанасьев, рассмотрел «дело № 1583 о взрыве на бывшем форту „ПАВЕЛ“ в крепости Кронштадт». И это дало ему основание установить виновность:
«1. Военмора Борисова Романа Георгиевича, выразившаяся в превышении власти проявленной при приставании на шлюпке к фортам „КРОНШЛОТУ“ и „ПАВЕЛ“ без всякого на то разрешения и бездействии власти выразившейся в том, что видя у подчиненных ему военморов зажженные угольные свечи-патроны с коими они расхаживали среди мин он не только не отдал соответствующего приказания о потушении их, но даже сам прикуривал от подобной же свечи и при произведенном подчиненными ему военморами поджоге одной из мин не принял никаких мер к тушению огня, а наоборот поддавшись панике бросил на произвол судьбы, т. е. в преступлении предусмотренном ч. II ст. 209 Уголовного кодекса.