Карточную систему в Кронштадте ввели 18 июля, но, как и в Ленинграде, нормы постепенно сокращались, и до 25 декабря 1941 г. хлебный паек уменьшился с 800 до 250 граммов рабочим и 125 граммов служащим, иждивенцам и детям.
Свои воспоминания о военном Кронштадте записала Р.В. Харламенко, большую часть жизни прожившая в этом городе: «Мама работала на прачечной фабрике. Белье на этой фабрике стирали для воинских частей. Тетя работала на швейной фабрике при Морском заводе. На швейной фабрике шили военное обмундирование. Весь Морской завод работал на военные нужды. Этот завод и старались разбомбить немцы. Люди, идущие утром на работу, не знали, вернутся ли они вечером домой. Да и жилые дома тоже обстреливали. Так что вечером и дома-то могло не быть. Мама и тетя работали. Вечером они рассказывали, куда за день попали бомбы. Бабушка, брат и я оставались дома. Но брат большую часть дня был вне дома. О его делах я ничего не могу сказать – не знаю. Нам с бабушкой и мамой было наказано по тревоге спускаться в бомбоубежище. Бомбоубежища находились в подвальных помещениях домов. Но я то ли по глупости, то ли по привычке к бомбежкам, как потом рассказывала мне мама, уговаривала бабушку не ходить в бомбоубежище, и говорила: „Что будет, то будет“. Бабушка, считая, что можно верить интуиции ребенка, оставалась со мной в квартире. И нас, как говорится, Бог миловал – снаряды облетали нас, в стены нашего дома попадали только осколки от снарядов.
<…>
В нашей семье в дни блокады от голода умерла бабушка. Однажды маме удалось где-то достать горсточку пшена. Радостная, она пришла в тот вечер домой. Собрав остатки дров, разожгла в печке огонь. Поставила туда котелок, чтобы сварить кашу. Бабушка попросила ее варить кашу как можно жиже, чтобы больше было. Бабушка уже была истощена до такой степени, что с кровати не вставала. Мама подвинула бабушкину кровать ближе к печке, так как в комнате было ужасно холодно. И все ждали кашу. Но когда каша была готова, то бабушка уже умерла, каши она не дождалась.
Умершую от голода бабушку мама завернула в простыню и зашила. Ходили по улицам машины, собиравшие мертвецов (как теперь забирают мусор). Вынесли бабушкино тело и мы на такую машину.
Смерть ходила за всеми по пятам, кого где заставала.
Многие умирали прямо на улице. У идущих рядом людей не было силы, чтобы оттащить мертвых хотя бы в сторону.