На страницах петербургской печати режиссер Глаголин подвергся настоящему остракизму. Околотеатральная публика требовала энергичных мер против «воцарения кулачного права на сцене» и называла «расправу» Глаголина над Дестомб «дикой и возмутительной». Глаголина обвиняли чуть ли не во всех смертных грехах, называли «рыцарем кулака». Писали, что это не первый случай, когда его «неистовства» переходят в форменные скандалы и кулачные расправы над артистками. Выяснилось, что Глаголин уже давно пытался выжить Дестомб из Малого театра, где та прослужила 17 лет.

«Право сильного должно отойти в область предания и тем более не должно иметь место в храме искусства, – возмущался главный режиссер Мариинского театра Иоаким Тартаков. – Господ, расправляющихся врукопашную, следовало бы публично сечь. Сослуживцы же насильника должны порвать с ним всякие сношения, предав его остракизму». Как заявил артист Александринского театра Давыдов, «насильникам нет места в театре. Никакое насилие не может быть оправдываемо! Случай не только возмутительный, но даже невероятный по существу. Какая мерзость насилие…»

А на страницах «Петербургского листка» появились едкие стихи в адрес Глаголина, в них были такие строки:

Труппа Малого театра также выражала свое гневное возмущение. Дирекция Малого театра, собравшись на экстренное заседание, вызванное заявлением Дестомб, постановила вынести письменный выговор Глаголину и отрешить его от режиссерства. В свою очередь, Глаголин также заявил об отказе служить в Малом театре.

Справедливости ради надо сказать, что не все приняли участие в общественном порицании Глаголина. Артист Малого театра Дауговет, выступивший на стороне опального режиссера, возмутился, зачем «пустяковый случай» вынесли из стен театра и предали гласности. Однако здесь он был неправ: «сор из избы» вынес сам Глаголин, пригласивший за кулисы полицию, дабы изгнать из театра Клавдию Дестомб.

Затем, в конце октября 1911 года, в одной из питерских газет появилось письмо с осуждением «травли» Глаголина. Правда, вскоре выяснилось, что некоторые из подписантов о письме ничего не знали, да и среди подписавшихся не было «столпов Малого театра», а наличествовали лишь актеры, близкие к Глаголину. Как говорили в Малом театре, Гусев-отец обратился с просьбой к дирекции театра, чтобы его сына выручили и напечатали опровержение, якобы увольнение Глаголина произошло «не из-за избиения госпожи Дестомб, а вследствие некорректного отношения». Однако дирекция ответила решительным отказом.

«Многие убеждены, что г. Глаголин совсем освободит Малый театр от своего присутствия, – писала одна из столичных газет. – Как легко вздохнет после него этот исстрадавшийся театр! Маститый А.С. Суворин остался верен себе. Убедившись, что г. Глаголин не заслуживает его расположения, удалил последнего от себя. И как благодарны будут ему все любящие искусство и справедливость».