Казалось, ничто не предвещало трагической развязки. Накануне самоубийства А.Н. Трапезников закатил на своей даче в Стрельне роскошный пир, справляя именины зятя, мужа его падчерицы. А утром того же дня он ездил в Петербург, где зашел в свою контору и на биржу. У банкира Новоселова он навел справки о своей задолженности. Узнав, что за ним числится 33 тысячи рублей, Трапезников воскликнул: «Рассчитаемся! Еще погодите, сбудется мое слово! Выиграю я…»

Вечером он отправился на стрельнинскую «виллу», где его ждало много гостей. Никто и не подозревал, что в кармане у банкира лежат три последних письма – его посмертные завещания.

Ночной пир на «вилле» прошел необычайно шумно. В саду были устроены иллюминация, фейерверк, гремела музыка. Хозяин пил за здоровье дочери, зятя, гостей и веселился от души. А между тем в кармане у него уже лежал заряженный браунинг. В четвертом часу утра все гости разошлись. Трапезников велел разбудить его в шесть часов утра, сказав, что у него очень важные дела в Петербурге. Выпив чаю, он отправился купаться на свое любимое место – к обрыву на реке. Там он и застрелился. Потом уже врачи определили, что сначала Трапезников выстрелил себе в сердце, но промахнулся, ранив себя в грудь. Еще стоя на ногах, он убил себя выстрелом в рот…

Накануне смерти Трапезникова в его контору стекались мелкие денежные вклады. Когда же стало известно о гибели коммерсанта, многие его вкладчики безнадежно разводили руками: «Плакали наши денежки!» Жертвами краха Трапезникова стали многие мелкие торговцы Апраксина двора.

Действительно, шанса вернуть свои деньги у них практически не было: Трапезников не располагал в то время крупными деньгами. Все его недвижимое имущество было заложено, и он не оставил никаких средств семье.

В кармане сюртука Трапезникова нашли три письма-завещания: одно было адресовано биржевикам, а два других – коммерсантам, которых банкир знал лично, – Дмитрию Новоселову и Семену Вейнштейну. Ни у кого не было сомнения, что Трапезников пал жертвой трагической безысходности…

Вот что он писал в письме Дмитрию Григорьевичу Новоселову: «Тяжело умирать, но ничего не поделаешь, приходится. Прости, что я обидел тебя, но иначе поступить не мог. Что было, съела биржа, и не только мое, но и клиентов, а также моей бедной жены и семьи. У жены я взял процентные бумаги, деньги и все бриллианты, оставил буквально без копейки, поэтому, родной мой, молю тебя, устрой среди банков и биржевиков подписку в пользу моей обездоленной семьи».

Судьба жены и падчериц, оставленных им практически в нищете, больше всего угнетала разорившегося банкира. В завещании, адресованном Семену Вейнштейну, Трапезников горячо просил взять на службу своих падчериц. «Ради создателя, примите их на службу, – умолял Трапезников, – так как они явятся поддержкой моей семьи, которая осталась без всяких средств к жизни. Надеюсь, что вы не откажете в моей просьбе».