– Это кража. Почему…

Амаль невинно уставилась на него.

– Я все видел. Там, в вашей сумке…

Она достала апельсин и вызывающе улыбнулась.

– Я бы заплатил, – сказал Мориц.

– Вам не нужно ничего платить. Это мой подарок.

– Нет!

– Почему? Он вкусный. – И она с удовольствием принялась чистить апельсин. На кожуре была зеленая этикетка: Яффа. – Это наши апельсины.

Ее самоуверенность ошеломила его.

* * *

– Воры – это люди, которые украли наши земли. Они за них не заплатили, почему же я должна платить?

– Но ведь торговец заплатил за товар!

Амаль остановилась и в упор посмотрела на Морица:

– Когда мы попали в лагерь в сорок восьмом году, рядом с полем росли деревья. Инжир, яблони, абрикосы, миндаль… Я была голодна, но отец сказал: Нет. Они нам не принадлежат! Я была потрясена. Я с детства привыкла срывать плоды с наших деревьев. Просто так, когда мне захочется. А теперь они показывают на нас и говорят: «Это беженцы». Но каждый раз, когда я ем яффский апельсин, – но только если я не плачу за него – я чувствую себя немного ближе к дому. Вы не обязаны это понимать.

Мориц хотел было ответить, что он тоже потерял свой дом. Не один раз. Но знал, что лучше промолчать. Амаль держала в руке очищенный апельсин. Тонкие белые прожилки, сквозь которые просвечивала мякоть плода. Она разломила его большими пальцами и протянула несколько долек Морицу. Он покачал головой. Она съела их сама, затем поделила апельсин между Халилем и Шауки и, не спрашивая, запихнула последнюю дольку в рот Морицу. Он принял ее губами и вытер сок с подбородка тыльной стороной ладони.

Амаль рассмеялась.

* * *

Дома Мориц проявил пленку и напечатал фотографии. Он нетерпеливо наблюдал, как в ванночке проступает лицо Амаль, одновременно чужое и знакомое. Прикрепил отпечатки зажимами на бельевую веревку и сел на край ванны. На него нахлынула неожиданная грусть. Он ощутил свой возраст. Подумал о том, что упустил. Вот такую студенческую жизнь. Его забрали из школы и отправили на фронт. Тем не менее он кое-чему научился. Выживать. Любить. И проигрывать.