Хоть для кого-то возможна жизнь без политики? Виктор погиб из-за политики. Отец обвинял его, что он интересуется только женщинами, а к судьбе своего народа безразличен. И так было, пока не пришли нацисты и не заставили его присоединиться к Сопротивлению. Если бы не тот ад, в который соотечественники Морица погрузили Северную Африку, Виктор наверняка стал бы знаменитым музыкантом. А Ясмина? Она стойко преодолевала все испытания судьбы, пока следовала за своим внутренним миром. Малое для нее огромно, а великое казалось ей ничтожным – она будто смотрела на все через перевернутый бинокль.

Мысли его переключились на Жоэль. Все, что он знал о ней: она еще учится. В Парижской академии музыки. Его последние письма вернулись нераспечатанными. Адресат неизвестен. Жоэль пошла своей дорогой, а он свою потерял.

Без политики каждый из них был бы сейчас дома.

И они бы никогда не встретились.

Мориц прошел в гостиную, где развесил на стене высохшие фотографии палестинцев. Сел напротив и вглядывался в снимки, пока за окном медленно темнело.

* * *

Вечер 12 мая 1972 года мог бы стать беззаботным. Народные танцы со всего мира, от Уругвая до Судана и от Афганистана до Палестины. Но в последний момент, хотя все билеты раскупили заранее, хозяин ресторана, которому принадлежал зал, отменил мероприятие. Один из гостей намекнул ему, что танцевальный вечер может оказаться политической акцией. Ресторатор заявил, что не имеет ничего ни против студентов, ни против иностранцев, но не желает неприятностей. Сказал, что однажды разгромили заведение его друга. Студенты пытались убедить, что никакой политики, исключительно культура. А так ситуация и впрямь обратится в политическую. Цензуру, дискриминацию, запрет на выступления.

* * *

Мориц припарковал свой старый «фольксваген-жук» перед общежитием. Спустившись по лестнице в подвальный бар, он почувствовал себя одиноким, хотя и находился среди людей. Атмосфера была накалена. Амаль решила не отступать и искала другую площадку. Ей помогал Чарли. Студент-социолог подрабатывал барменом, а также стряпал пиццу в «Андерграунде», баре в здании студенческого общежития. Бар славился бурными вечеринками. Это было помещение без окон, с видавшей виды мебелью и мощными колонками, из которых неслись «Пинк Флойд», «Сантана» и «Амон Дюль» [75]. Танцевальные группы соорудили сцену из ящиков из-под фруктов; прокуренный подвальный зал был переполнен. Иностранные студенты проявили солидарность с палестинцами. Сторонники РАФ призывали к вооруженному сопротивлению, а Карл Рид из Коммунистической партии Германии распространял листовки в поддержку уругвайских тупамарос [76]. Халиль схватил микрофон и выдал огненную речь против колониализма в головах, которую никто не понял из-за постоянных выкриков. Только когда на сцену вышла Амаль, стало тише. Она была одета в традиционное, изящно расшитое платье и выглядела так благородно, что, казалось, ее достоинство распространяется далеко за пределы маленького зала. За ней на сцену поднялся Шауки в куфии. Зазвучала ритмичная музыка. Раздались аплодисменты. Амаль встала в центре сцены, парни взяли ее за руки, и начался танец. Бар завибрировал. Зрители хлопками отбивали ритм. Все трое сорвали платки и принялись крутить над головами. Мориц фотографировал. Из-за темноты в подвальном баре ему пришлось использовать вспышку, которая привлекала к нему внимание всякий раз, когда он нажимал на кнопку. Он становился слишком заметным. Но в тот момент, когда он поймал в видоискателе лицо Амаль, кто-то с силой ударил по камере. Фотоаппарат вылетел у него из рук. Мориц решил, что он с кем-то неудачно столкнулся, и хотел поднять камеру, но чья-то нога отшвырнула ее. Прежде чем он понял, что происходит, его уже сгребли за воротник. Прямо перед собой Мориц увидел разъяренное лицо человека, рычавшего что-то по-арабски.