– Нет, и вы не ходите туда. Там стреляют, – возражали ему беженцы.
– Идем, Джибриль!
Джибриль толкал коляску по сухим полям. Ни единого дерева, которое бы отбрасывало тень. Гул самолетов и грохот взрывов. В какой-то момент у инвалидной коляски отломилось колесо. Джибриль пытался починить его, но тщетно. Отец проклинал Леви Эшколя и короля Хусейна. Джибриль взвалил отца на спину и двинулся дальше. Отец обхватил руками Джибриля за шею, а тот поддерживал его за ноги. Так они шли на запад, без воды, пока солнце не свалило их. Измученные, они опустились на сухую землю. Они вспоминали о лете 1948 года, как они несколько дней брели по жаре. Как тогда спустили мальчика на веревке в колодец и вытащили его. Как люди высасывали до последней капли влагу из его одежды.
* * *
Джибриль нес отца всю ночь. Они слышали выстрелы. Видели, как в темноте проезжают танки. На восходе солнца над оливковыми рощами разнесся призыв муэдзина. Они узнали церковные башни и минареты Вифлеема.
* * *
Улицы Старого города были пугающе пусты. Казалось, Вифлеем превратился в город-призрак. Отец и Джибриль в ужасе решили, что люди бежали и отсюда. Но потом увидели лица в окнах.
– Идите скорее домой! – крикнула пожилая женщина.
Был комендантский час. Никто не покинул город.
Мы с бабушкой выскочили из дома, заслышав крики соседей.
– Абу Башар вернулся! Хвала Аллаху!
Мы бросились в объятия друг друга прямо на пороге и обнимали их с такой силой, что Джибрилю пришлось опуститься на колени. Мы сидели на земле, обнявшись и плача. А потом укрылись в доме, пока нас не заметили солдаты. Мы дали им попить и поесть. Отец был слишком взволнован и не смог проглотить ни кусочка. Все это время он гладил Джибриля по голове, целовал его и плакал. Потом они рассказали, что произошло.
На стуле лежало мое почти готовое свадебное платье.
* * *
Военные джипы носились по пустым улицам. Мы слышали, как солдаты переговариваются по рации на иврите, и держались подальше от окон. Мы передавали еду с балкона на балкон. Мы объясняли детям, почему их не пускают на улицы. Мы тайно перебирались с крыши на крышу и обменивались новостями. Все знали истории беженцев 1948 года, но на этот раз, клялись мы друг другу, мы не позволим себя изгнать.
* * *
* * *
Но мы оплакивали Иерусалим. Они заняли Старый город, сердце Палестины с храмом Гроба Господня, Харам аль-Шарифом и Куполом Скалы. За одну ночь бульдозеры сровняли с землей марокканский квартал. На седьмой день Шестидневной войны, когда взошло солнце и пыль осела, жители Иерусалима увидели, что перед Стеной Плача, где раньше тесно стояли дома, лежит пустая площадь.