Никто не знал, куда его увезли.

* * *

Я чувствовала себя потерянной. Дядя Азиз давал мне книги, открывшие для меня окно в мир. Нужные не для школы, а для жизни. Он не всегда был прав, но никогда и никому не позволял затыкать себе рот, и я ему благодарна за этот урок. Без него, дававшего Сопротивлению голос, среди нас возникла мучительная пустота.

* * *

На следующее утро мы стояли возле кафе Азиза и смотрели на разрушения. Стулья и столы опрокинуты, книги и журналы валяются на полу среди битого стекла. Стихи Махмуда Дарвиша, эссе Гассана Канафани. Солдаты вернутся и конфискуют все, чтобы использовать против него. Мы должны были спасти то, что можно спасти. Взяв по несколько книг, люди уносили их к себе домой. Мы с Джибрилем собрали пластинки. Папа сохранит их для Азиза. Я искала коробку, чтобы их сложить. И вдруг наткнулась под раковиной на пистолет. Осторожно вытащив его, я негромко позвала Джибриля.

Он тихонько присвистнул сквозь зубы, взял у меня пистолет и снял с предохранителя. Он знал, как им пользоваться.

– Что нам с ним делать?

Он сунул пистолет за пояс, под футболку:

– Пошли.

Мы схватили по паре пластинок и поспешили прочь. В конце улицы стоял блокпост. Двое солдат проверяли у всех сумки.

– Продолжай идти, – сказал Джибриль, – спокойно.

– Нет.

Я развернулась и потянула его за собой. Мы пошли обратно. Сзади раздались крики солдат.

Мы побежали.

Они за нами.

Мы побежали быстрее. Перед нами на улицу выехал джип. Выскочили два солдата. Они рванулись нам наперерез.

Мы свернули в переулок. Бросили пластинки и бежали изо всех сил.

– Выкинь пистолет, Джибриль!

– Нет! Беги!

Я дергала двери. Одна оказалась открытой. Мы шмыгнули внутрь. Столярная мастерская. Повсюду статуи Девы Марии. Увидев лестницу, ведущую наверх, мы бросились на крышу. Снизу уже доносились голоса солдат. Мы перепрыгнули на соседнюю крышу. На ветру развевалось постельное белье. Мы осторожно прошли между двумя рядами белья. Голоса смолкли. Слышно было только мирное трепетание простыней.