* * *

Однако они все равно верили тому, что говорило каирское радио.

* * *

Пока не появились танки. Пока не начали падать бомбы. Пока не пришли вести о новых беженцах на дорогах. Израильтяне сбрасывали листовки. Если вы поднимете белый флаг на своем доме, мы вас не тронем! Никто им не верил. Все помнили о Накбе – изгнании палестинцев 1948 года. Абу Сами сказал, что он лучше умрет стоя, чем поднимет флаг капитуляции. Жорж и Джибриль хотели вернуться в Вифлеем, но все умоляли их подождать. На дорогах было слишком опасно. В первую ночь они ждали новостей в доме. На вторую ночь дошли слухи, что все потеряно. На третью ночь земля задрожала. Удары были пугающе близки. Началась паника. Бесчисленное множество людей толпилось на узких улицах в темноте без электричества. На восточном берегу безопасно, говорили люди. Они не бомбили мосты. Это было похоже на 1948 год, только все происходило гораздо быстрее.

Первые семьи принялись грузить матрасы на ослов и машины. Абу Сами открыл свой магазин, чтобы раздать беженцам еду. Его жена и Сами помогали ему. И в этом хаосе Абу Сами потерял самообладание. Как будто страх был волной, которая его подхватила. Наверно, из-за младшей дочери, у которой была болезнь почек. Каждые две недели ее нужно было возить на диализ. В Амман, в Иорданию.

Мы можем вернуться, когда война закончится.

Мой отец схватил Абу Сами за костюм в пылу спора. «На этот раз мы не должны убегать! – кричал он. – На этот раз мы должны остаться! Если я куда и пойду, то только на запад. В Яффу!»

Но мой отец проиграл битву за своего друга. Абу Сами вместе с женой и детьми забрались на перегруженный грузовик. Вслед за родственниками и соседями. В конце концов, это было всего несколько километров. Израильская пехота остановилась у реки Иордан; на восточном берегу находились иорданцы.

Да защитит вас Аллах!

Уже сидя в грузовике, Абу Сами передал моему отцу ключ от дома.

Мой дом – это и твой дом.

А Сами? Он не мог бросить семью.

– Скажите Амаль, что я приеду в Вифлеем, – крикнул он, когда грузовик отъехал.

– Когда?