– Хватит врать.

Он молчал. Я хотел знать только одно, но не мог заставить себя спросить. Виновен ли он в смерти моей матери.

– Садись, – сказал он.

Это была даже скорее мольба, а не просьба. Но я был не в силах. Я прислонился к подоконнику в нескольких метрах от него. Затем он открыл дневник и начал мне все рассказывать. С указанием дат, мест и времени. Как они познакомились в Мюнхене. Как он шпионил за ней. Что она рассказывала ему про Вифлеем. Как она забеременела. И резкий конец, теракт и ее депортация в Бейрут. Его начальники приказали ему прилететь в Тель-Авив для допроса. Они были убеждены, что он что-то упустил. Они ничего не нашли, но он сильно винил себя. Он подал в отставку. Переменился и захотел жить нормальной жизнью.

* * *

Но потом, двенадцать лет спустя, они вернулись.

Они нашли мою мать.

– Этого не было в его дневнике, – говорю я.

– Он никогда этого не записывал, – отвечает Элиас. – И никому не рассказывал. Он умел хранить секреты. Но он помнил каждую деталь этой истории. Как будто ждал, что однажды его призовут к ответу.

Глава 52

Глава

52

Приходит время, когда молчание становится предательством.

Тунис

Они запретили ему вести записи. Это опасно. Мориц должен был все запомнить и докладывать по памяти. Но он не доверял памяти. Не потому что постарел. А потому что она всегда была ненадежной. Он не доверял ей, потому что не доверял своим чувствам. Чувства окрашивают память, как они окрашивают и мысли о будущем. Поэтому он решил, что будет запоминать все происходящее как фотографию, как если бы он сделал ее своими глазами. Будет запоминать каждую деталь. Чтобы защитить реальность от самого себя. Чтобы дать полный отчет. В самый последний раз.

* * *

В феврале 1985 года они призвали Ронни на службу с пенсии. Послали его в Германию, чтобы он лично убедил Морица. Их последняя встреча двенадцать лет назад в Тель-Авиве была не из приятных. Ронни не сердился на Морица за его ошибки. Но был возмущен его увольнением! Он мог многое простить. Но не прощал нелояльность. Когда Мориц снова увидел старого друга, то был потрясен, как сильно тот постарел. Очки с толстыми стеклами. Волос почти не осталось. Ронни был серьезен, почти хмур, но когда принялся объяснять новое задание, в глазах появился прежний блеск.

– Нет, – ответил Мориц, когда Ронни закончил. – Я вышел.

– Ты еще вспоминаешь о ней?