* * *

На паспортном контроле Мориц окончательно почувствовал себя стариком. Он не мог контролировать сердцебиение. Он вспотел и боялся, что пограничник это заметит. Если его раскроют, то убьют или в лучшем случае бросят в тюрьму где-нибудь в пустыне. Но если все пойдет по плану, он станет появляться в стране и покидать ее бесшумно, как тень облака. Шум поднимет расстрельная команда. Или Амаль окажется невиновна, и тогда это не коснется ее. Мориц горячо надеялся, что так и будет, но был настроен на безусловную объективность.

– Bienvenu, – сказал пограничник и с улыбкой пропустил немца.

Даже не спросил о его профессиональной деятельности, указанной в визе; возмутительная небрежность, подумал Мориц.

* * *

В зале прибытия толпились семьи в ожидании родственников, люди бросались друг другу в объятия. Мориц проскользнул, никем не замеченный. Невидимость, его вторая кожа. Конечно, он солгал, уверяя Ронни, будто последние годы были лучшими в его жизни. По правде говоря, это было очень одинокое время. Он чувствовал себя все более чужим в стране, которая должна бы стать его родиной. Соседи радовались рождению внуков и праздновали свадьбы. Мориц не отмечал даже собственные дни рождения. Да и зачем? Он все больше исчезал в тумане оцепенения, пропадая для мира и для самого себя.

* * *

Но теперь – Тунис и вновь погружение в свет. Влажное тепло на коже, африканское солнце, громкие крики таксистов. Неожиданное для Морица оживление проникло в его тело, как порция кофеина. Он взял след.

Старый «пежо», красный плюш на приборной панели, арабская поп-музыка по радио. Мориц то и дело поглядывал в зеркало заднего вида. Никто не преследует. Он опустил окно, чтобы ветерок обдувал лицо. Белый город в лучах вечернего солнца. Словно декорация для большого финала, подумал он. Я вхожу тайно, через черный ход, и люди в других машинах не знают, что они статисты в спектакле, который разыгрывают на их земле иностранные актеры. Как и тогда, во время войны великих держав с другого берега моря.

* * *

В первый момент Мориц подумал, что таксист перепутал адрес. Затем он узнал фасад отеля «Мажестик». Здание посерело, обветшало. Дворец в стиле «прекрасной эпохи», некогда самое шикарное место в городе, выглядел пугающе никчемным, как согбенная старая дива, чья звезда угасла. Прохожие равнодушно спешили мимо. На Парижском проспекте больше не говорили по-французски.

* * *

Изогнутая входная лестница, кованые перила в стиле модерн, люстра – Мориц узнавал каждую деталь. Но пахло затхлостью, красные ковры протерлись, лепнина на потолке облупилась. Ничто не напоминало, что когда-то здесь располагалась штаб-квартира немецкого вермахта.