Вместе с героиней, задумавшейся о любимом, Пушкин задумался о «друзьях, товарищах, братьях». «Ужели слово найдено?» Пародия на европейские тайные общества. На итальянских карбонариев, на восстание Астурийского полка Риего в Испании, на французских якобинцев… У всех сразу позаимствован «слов модных полный лексикон». Жестоко. И непривычно для исследователей декабризма, даже после того, как догадка о горьком издевательстве поэта над тайными обществами, как «забавой взрослыми шалунами», уже утвердилась в сознании.

В таком контексте «мечтанье», которому «безмерно» предана черствая душа, обретает не романтический, а политический характер. Политическими мечтателями можно было бы назвать и декабристов. И императора, именно это свойство подчеркнул когда-то Отто фон Бисмарк: «Едва ли известен другой пример, когда неограниченный монарх одной державы оказал своему союзнику такую услугу (помощь Австрии в 1848 году. — О. Е.)… Лишь такой самовластный, преувеличенно рыцарственный самодержец был способен на это. По природе император Николай был идеалистом, и надо удивляться, как при всех испытаниях, начиная с декабристов, он сумел пронести через всю жизнь идеалистический порыв»[491].

Сам факт придания Германну черт Пестеля не говорит о солидарности поэта и заговорщика. Аморальность, сбитые нравственные ориентиры — так называемый релятивизм[492] — Павла Ивановича в сочетании с математическим складом ума и мечтой о перевороте породили характер, для которого цель оправдывала средства. Тип, к несчастью, частый среди позднейших отечественных революционеров. Мог ли противостоять им идеализм? Преувеличенная рыцарственность? Время показало, что нет. Но душа дороже.

Концепция порой сужает горизонт. Верх дерзости для российского исследователя гласно признать, что непоколебимостью убеждений, последовательностью в достижении поставленной цели Пестель был близок по психологическому типу к своему победителю Николаю I[493]. Правда, цель оставалась разной — разрушить страну, сохранить ее. Но разве не это единство показано в Германне?

Если от послания «К вельможе» идут нити к «Пиковой даме» через противопоставление поколений внуков и дедов[494] — «Как посмотреть да посравнить / Век нынешний и век минувший», говоря словами Александра Грибоедова, — то окажется, что образ Германна как реалиста новой формации еще плотнее связан с оппозиционными к «старому режиму» кругами. Эти люди «едва опомнились» от «вчерашнего паденья» — французской революции — засохли душой, «жестоких опытов сбирая поздний плод».