То есть Петр сам пригласил в свой дом бесов, чтобы простить их и с ними примириться — открывается законный для Пушкина, автора «Медного всадника», слой понимания личности Петра. «Кружку пенит с ним одну» — «Пей, батюшка, за здоровье своих мертвецов!» Ведь результатом приглашения бесов станут горы трупов — «Есть место им в полях России…»

Тем не менее надо простить. Осмелимся предположить крамольную мысль: восстановление памяти пятерых казненных и дальнейшая судьба сосланных играли для поэта меньшую роль, чем спасение души царя. В 1836 году появится неоконченное стихотворение «Мирская власть», где позиция Пушкина будет пояснена. На Страстную пятницу в Казанском соборе он увидит у плащаницы двух часовых. Образ ужаснет его — веру хранит не теплое предание в душе народа, а вооруженные люди. Он напишет, что после распятия Христа по сторонам от «животворяща древа» плакали Дева Мария и Мария Магдалина — «Стояли две жены».

Далее поэт спрашивает «мирскую власть»: не безумие ли думать, будто Бога можно спасти оружием? Он бесконечно сильнее, но предал Себя на распятие ради тех самых людей, от которых Его теперь защищают:

В этом стихотворении призыв к «мирской власти» последовать за Христом, чем бы это ни грозило. То есть простить тех, кто готов предать царскую плоть «бичам мучителей, гвоздям и копию». Зачем такая жертва? В еще одном неоконченном произведении 1836 года «Альфонс садится на коня…» — предполагаемой поэме-переложении французского романа Яна Потоцкого «Десять дней из жизни Альфонса Ван-Вордена» 1814 года главный герой встречает во время путешествия виселицу, с которой по ночам «срываются» два разбойника и мстят за свое несправедливое осуждение.

Аналогия с «Утопленником» очевидна. Понятие «братья» у Пушкина всегда многозначно. Тени повешенных декабристов стали мощным оружием революционной пропаганды и обратились против «своих врагов», а в конечном счете и против России. Поэтому и нужно простить — положить конец вражде, посрамить дьявола: «И прощенье торжествует, / Как победу над врагом».

Как же торжествовал Петр Великий победу? Обратимся к «Полтаве». Кстати, Мазепа и его последователи прощены вовсе не были. Но у Пушкина речь о шведах — враге внешнем.

Поднять заздравный кубок «за учителей» поэт предлагал и Николаю I. То, что этот кубок будет полон катенинским ядом, уже известно. Но чему же новые «учители» научили нового царя? Ставить часовых у распятия.

Андрей Георгиевич Битов заметил: «Петр на поле битвы, как будущий Германн за игровым столом»[517]. Да, карточный стол у Чекалинского — поле битвы, далеко превосходящей по значению Полтавскую, поскольку это битва не с земным врагом. Как изображен Петр?