Но, по Пушкину, прощение превыше несчастий, которые могут обрушиться на целый народ. Если им попущено быть, их не миновать. А душе прощающего легче спастись — она будет прощена на суде. «Какой мерой мерите, такой и вам отмерено будет» (Мф. 7:2).
Важна оговорка — Анджело занял место Дука только на время. Чтобы подтянуть заржавевшие пружины государства. Мысль о том, что Дук, а с ним и старые, более гуманные порядки должны вернуться, стала укореняться в образованной среде после подавления Польского восстания, доказательством чего и стала поэма «Анджело». А в 1836 году послужит гоголевский «Ревизор» с симптоматичным рассуждением Хлестакова: «…директор уехал, куды уехал, неизвестно»{25}. Все это неявно свидетельствовало о провоцировании общественного мнения внутри России.
При этом использовалась хорошо известная в Европе мифологема о царе-страннике, скрытом государе, которая, будучи сама по себе очень старой, применялась в Новое время к образу Петра I. Карамзин в 1790 году в революционном Париже видел оперу Андре Гретри «Петр Великий» и сам перевел куплеты из нее:
Текст Карамзина заметно отличается от французского оригинала: «Некогда некий славный император доверил заботы о своей империи мудрому наместнику, чтобы объехать весь мир с целью образования»[514]. Следует согласиться, что влияние «Писем русского путешественника» на разные произведения Пушкина куда больше, чем ранее представлялось[515]. Поэт знал и карамзинский перевод, и оригинальный вариант песни. А в «Анджело» приписал Дуку иную цель — не образование, не наделение подданных знаниями, как у Карамзина, а желание подтянуть пружины власти, но не своими руками.
«За учителей своих»
Для Пушкина способность прощать — свидетельство истинности государя. По сравнению с Шекспиром он еще усилил данный мотив бескорыстной просьбой предполагаемой жертвы Изабелы в конце текста[516]. Но и сам «грешник» казался ему характером сложным и многогранным. До последних дней Пушкин останется верен этим идеалам. В 1835 году, на пороге «каменноостровского цикла» — глубокого и полного раскаяния, — написан «Пир Петра Великого», где снова возникла мысль о прощении. Этим стихотворением Пушкин открыл первую книгу журнала «Современник», то есть оно еще и общественное заявление. «Что пирует царь великий / В Петербурге-городке?» Рождение нового отпрыска? Годовщину Полтавы? Очередную викторию?
Если слово «врагом» написать с прописной буквы, то значение изменится. Прощение виноватых — победа над Врагом рода людского. Именно ее поэт ждал от царя. Причем отлично понимая, кто такие эти виновные. Вспомним разбор слова «виться». «Над Невою резво вьются / Флаги пестрые судов» — «Вьются бесы…» Далее речь о гостях: «В царском доме пир веселый, / Речь гостей хмельна, шумна». Гостей же в их истинном обличье читатель встречает в «Евгении Онегине» на именинах Татьяны и в ее сне. Это «шайка домовых».