Мне остаётся заключить по поводу этой сексуальной оргии, да, Кубрик смеётся, да, Кубрик издевается, да, Кубрику нравится срывать маски благопристойности, будь у него возможность он пошёл бы дальше, и снял маски со многих «больших нарративов»[638], которые столь часто нас обманывают.

Но вместе с тем, мало кто из режиссёров, столь серьёзен как Кубрик. В полной мере можно согласиться с Джонатаном Розенбаумом[639], который считает Кубрика большим моралистом, чем Шницлер. И будучи моралистом с широко открытыми глазами, Кубрик отчётливо видел фашистские тенденции в мужской сексуальности и сознавал, что машины и механизмы в мужской психологии зачастую подменяют Эрос[640] и Танатос[641].

…успел ли Кубрик смонтировать фильм, или каким должен был быть финал фильма?

Напомню, представители студи утверждали, что монтаж фильма сделан самим Кубриком за четыре дня до смерти. А киноэксперты не соглашались, по их мнению, Кубрик, известный своим перфекционизмом[642], не мог так быстро завершить монтаж фильма.

Не могу быть арбитром в этом споре, но позволю себе высказать собственное мнение по поводу финала фильма.

Сначала опишу финальные сцены, понимая, что это упрощение (можно ли пересказать фильмы Кубрика?).

…Спальня Билла и Элис, окутанная синим лунным светом. Элис спит, на подушке рядом с ней венецианская маска Билла. Билл ложится рядом и обещает рассказать Элис «всё».

Утро, крупный план Элис. У неё красные от слёз глаза в руке сигарета. Элис вспоминает, что они должны пойти за подарками.

Камера переносит нас в магазин игрушек. Билл виновато спрашивает у Эллис, что им теперь делать. Элис отвечает, что они должны быть благодарны судьбе за то, что их брак выдержал все «испытания, не важно, реальными они были или только приснились». Билл добавляет, что «сны никогда не бывают просто снами» и выражает надежду, что теперь они «навсегда» очнулись (?!).

Элис не согласна, она любит Билла и считает, что им надо как можно скорее «трахнуться». Это последние слова фильма…

Приведу мнение некоторых критиков.

Джеймс Нэрмор[643], автор наиболее подробной книги о творчестве Кубрика:

«Не случайно заключительное «fuck» («трахнуться» – Р. Б.) вложено именно в женские уста, хотя в последнем фильме Кубрика мы не раз слышим этот гротескный термин для обозначения акта любви (впрочем, не обязательно любви). «Fuck» произносится с сосущим, генитальным звуком и происходит от англосаксонского слова, которое называет жестокость или многократные удары, – как в зиглеровском «капитально вы…ли»… Без сомнения, режиссер воздал должное своему третьему браку – долгому и, судя по всему счастливому. Но его имплицитное[644] отношение к сексуальности отнюдь нельзя назвать простым или благостным».