Великий смехач становится действительно великим, когда смеётся не только над другими, над вечным несовершенством человеческой природы, но, прежде всего, над самим собой. Он может предложить другим оставаться с «широко закрытыми глазами», но не может позволить это себе.

Финальное «fuck», конечно очень эффектно, но оно сводит беспощадный смех, – беспощадный не в смысле обвинений, а в смысле того, что не прячется за иллюзии, избегает «широко закрытых глаз» – к эффектной шутке, на грани пошлости, которая претендует на то, что разом снимает все проблемы и помогает завершить фильм на такой счастливой ноте.

По мнению одного из критиков «дав зрителю иллюзию прозрения и сопричастности к тайне, Кубрик погружает его навеки обратно – в липкую и комфортную дрёму». Но в финальном «fuck» нет никакой «липкой и комфортной дрёмы», оно слишком прозаично и окончательно («навсегда») хоронит «сокровенные глубины», которые больше не придут в движение.

Добавлю – допускаю, что в этом проявляется моя мужская ограниченность – на мой взгляд, финальное «fuck», будто подсмотрено и подслушано из мужских застолий с высоким количеством спиртного, где развязное (и развязанное) «жеребячество» становится нормой.

Нашёл бы Стенли Кубрик иной финал, какими были бы последние слова фильма, никто уже сказать не сможет. Но моё право высказать свои сомнения.

И добавить, не только начало картины, но и финальные титры идут опять же под музыку вальса Шостаковича, убаюкивающую и загадочную в одно и то же время.

Дело зрителя выбрать то ли убаюкивание, то ли вечные загадки.

…мнения критиков

В заключении приведу две цитаты критиков, которые представляются мне очень точными.

«Кубрик всегда снимал одну и ту же картину. Блестящую, смешную, грустную, нежную, брутальную, издевательскую, холодную, эмоционально изматывающую, магическую, безумную, наполненную насилием или идеализмом. Простую и в то же самое время наисложнейшую: о человеке, который верит в собственный разум или в разумность системы, в которой он существует, пока его иллюзии не начинают рушиться, что приводит к сокрушительным последствиям». (Е. Тирдатова[646]).

«Кубрик создал мизантропический, интеллектуальный, холодный, завораживающий «красотой дьявола» кинематограф для очень взрослых людей. Зло в его мире не то чтобы торжествует, оно не имеет конкурентов, зло заполняет природу, общество, человека… ведущая лейттема кинематографа Кубрика прорывы цинизма, порождённого невротическим страхом и чувством безнадежности» (анонимный автор с сайта «Еврейский центр искусств»).