Муслим киши стелил свою постель отдельно от постели жены, но, кажется, по ночам жена иногда приходила к нему. Муслим киши не замечал, когда жена приходила, когда уходила, только по утрам, когда он просыпался, то на подушке, то на самой постели, он находил безжизненных, чёрных от выпитой крови, круглых, мёртвых пиявок. Он собирал их, относил во двор, закапывал во дворе. Но курицы, копаясь в земле своими клювами, находили этих разбухших от дурной крови, круглых, мёртвых пиявок, проглатывали, сами заражались. Приходилось Муслим киши снова копать землю, чтобы закапывать этих отравленных куриц вместе с пиявками.

– Закончилось!..

Слава тебе Господи, всё закончилось!..

Муслим киши решил загнать в хлев вдруг осмелевших кур, ему не хотелось этим заниматься, но надо было их загнать, пока не появились люди, они ведь придут, заполнят дом, он пытался загнать их в хлев, устал, вытер пот, руки его были в пыли, он ведь долго тесал камень, пыль попала ему в глаза, причинила ему боль, он подумал, что когда недавно закрывал глаза жены, пыль могла попасть и в её глаза, ей могло быть больно, он причинил ей боль, даже когда она умерла.

Прости меня женщина, прости, подумал он, а потом решил, что не было в этом его вины, всему виной этот камень, от которого столько пыли. Он-то это знает, сколько надгробий пришлось ему изготовить, когда умирали люди в их селе, и каждый раз приходилось тесать камень…»

Так умерла жена Муслим киши. С этого начинается повесть «Камень».

Только позже мы узнаем, как всё это начиналось. Как эта женщина стала женой Муслим киши.

Мне снова хочется вмешаться, хотя ещё рано делать какие-либо выводы.

Попробуй выяснить, кто виноват во всём этом, мир вокруг, дурная кровь, которая появляется невесть откуда, невесть как, пиявки, которых ведь тоже придумал Господь Бог, кто же ещё, камень, который приходиться тесать, когда умирают люди, а от него столько пыли.

Мне хочется вмешаться, пусть не всё ещё сказано, если надо повторю, в самом конце, когда всё будет сказано, меньше всего виновата женщина, меньше мира вокруг, меньше пиявок, которые способны высасывать дурную кровь, меньше камня, в котором столько пыли, что если попадает в глаза, глазам становится очень больно, меньше самого Муслим киши, который находил пиявок, тесал камень, и воскликнул в изнеможении «закончилось».

Мне хочется вмешаться, чтобы защитить эту женщину если придётся, то от самого писателя.

Мне хочется вмешаться, даже если у меня нет на это право.

Рассказ дяди…

«С того дня, как Муслим помнил себя, не было у него ни отца, ни матери. Только дядя, «ami», брат отца. Во всём он походил на «ами». Рот Муслима походил на рот «ами», нос Муслима походил на нос «ами».