По словам Матвея Эдесского, армянская армия, объединившаяся в Харке вокруг царя царей Ашота III, насчитывала 80 000 человек. «Весь армянский народ собрался, вооруженный, в одном месте». Когда послы, которых византийцы прислали для сбора сведений, стали возвращаться, чтобы доложить об этих приготовлениях императору Иоанну Цимисхию, князья-союзники отправили вместе с ними в роли послов двух видных армянских деятелей – Леона Философа, он же Панталеон, и Сембата Торнеци, владетеля округа Джахан, а также нескольких специально выбранных епископов и ученых. В Константинополе Иоанн Цимисхий устроил этим армянским послам самый радушный прием. Этот великий базилевс, несомненно, помнил о своем армянском происхождении и был намерен прекратить все недоразумения и сделать союзником империи доблестный хайский народ. Помощь армян могла быть для него очень важна во время «крестового похода», который он собирался начать против мусульман. Леон получил титулы «рабунапет» (глава ученых) и «философ», а Сембат Торнеци – звания магистра и протоспафария. Хотя Дюлорье ошибался и Сембат не был первым армянином, награжденным титулом «магистр», это все же была одна из величайших почестей[402]. К тому же посольство увенчалось полным успехом: Матвей Эдесский завершает свой рассказ словами: «Они установили мир и союз между императором и Ашотом».

Лишь после заключения этого договора с армянами Иоанн Цимисхий во главе большой византийской армии направился к границам их страны. Пройдя вверх по долине Восточного Евфрата, он вошел в недавно ставшую имперской провинцию Тарон, побывал в ее столице Муше и сделал остановку у стен таронской крепости Аидзеац-Берд, «Козьего замка», уже упоминавшегося здесь. Несмотря на заключенное в Константинополе соглашение, византийцам все время приходилось опасаться стычек с армянами, потому что таронцы, как мы знаем, с трудом терпели свое недавнее присоединение к империи. «В первую же ночь, – пишет Матвей Эдесский, – римской армии доставили много беспокойства пехотинцы из Сасуна».

Нам уже известно, что неприязнь в политике между армянами и византийцами приняла форму богословского расхождения по поводу халкидонского учения о Христе. Армянские правители проявили мудрость и пошли на уместные в этом случае уступки, чтобы империя не объявила им войну, так как ее объявление было бы гибельным для хайской независимости. Матвей Эдесский рассказывает, что армянские вожди и ученые явились в лагерь Иоанна Цимисхия и «вручили ему письмо Вагана, патриарха Армении». Речь идет о бывшем патриархе Вагане Сюникском, который был смещен в 969 году за чрезмерную симпатию к грекам и укрылся в Васпуракане. Эти слова Матвея позволяют сделать вывод, что Ваган был еще жив и продолжал находиться в своем убежище и что армянские князья, зная, что он для византийцев свой человек, попросили его оказать последнюю услугу – написать базилевсу и греческим прелатам письмо, в котором правильность его веры станет доводом в пользу его родины. Можно, но с меньшей вероятностью, предположить и другое: армянские послы после смерти Вагана передали Цимисхию написанное патриархом еще при жизни письмо, в котором Ваган сделал то, к чему, как известно, был склонен, – согласился принять халкидонское учение о Христе. Это письмо должно было произвести желаемое действие на базилевса, но ни к чему не обязывало ни нового патриарха Хачика, ни армянский народ.