А Юльку Саня запомнил. Она тогда была не слишком броской: рослая, но не идеально сложенная и совсем не секси, к тому же без макияжа и с не очень хорошей кожей. Саня подозревал, что и звали ее не Юлькой, а Юлдуз, как поддразнивал Зарипову поначалу студенческий вождь, явно кадривший тихую девочку. Саня кадрить ее даже не думал – чего там кадрить-то.

Чего, он увидел через три года, когда Юлька пришла брать у него интервью. Она была просто обалденной: фигуристой, спортивной, свежей, совсем секси, и, что совершенно сносило, – изумительно остроумной и остро умной. Саня какое-то время даже уговаривал себя, что это не та Юля из студкома, а однофамилица или, допустим, двоюродная сестра – сходство-то налицо, пусть даже как у паспортного фото и портрета для глянцевого журнала. Саня с ходу попробовал развести Юльку на быстрые развлечения, потом вывернул рукоять обаяния до упора, потом настроился на длительную осаду и реализовывал ее рекордный для себя срок – месяца три, правда, с короткими отвлечениями на выпуск пара. Тщетно.

Тогда он впервые заинтересовался СМИ, которые вполне обоснованно считал бессмысленными реликтами ушедшей эпохи вроде проводных телефонов и бумажных книг, – заинтересовался не как заказчик и даже не как исследователь, а как потенциальный владелец. На безумный миг Сане поблазнилось, что хозяйский подкат Юлька воспримет если не благосклонно или испуганно, то хотя бы с понимающим уважением: типа перец неслабо заморочился, надо поощрить его за старание. Безумие, как всегда у Сани, прогорело с похвальной стремительностью. Очевидного смысла в СМИ он так и не увидел, Мотылев, тогдашний хозяин полиграфкомбината и прилипших к нему изданий, редакций и проектов, был силен и в целом лоялен, так что менять его на кого бы то ни было еще администрация губернатора не согласилась бы.

Всё к лучшему. Два года назад издательство со всеми полипами отошло Сане само и совершенно бесплатно – Салтыков, сменивший скоропостижно скончавшегося любимого кандидата в кресле главы администрации, обнаружил, что хозяйство Мотылева, который таки зарвался, нарвался и порвался до полного банкротства, тлеет и растаскивается, и решил передать его на ответственное хранение. А кто у нас самый ответственный? Правильно.

А с Юлькой получилось еще до этого – что приятно, само по себе, что досадно, при обстоятельствах, которые не позволили запомнить, чем там всё кончилось, и даже заставляли сомневаться в самом событии. Федеральный округ проводил слет молодых профессионалов, Саня представлял кадровый резерв управленцев, Юлька – цвет уже не журналистики, а эвент-индустрии, что бы это ни значило, остальные участники были еще хуже и уж всяко пафоснее, тупее и трусливее, причем касалось это не только сарасовских. Слет продолжался три дня, они были невыносимо тягомотны и компенсировались только вечерами в конференц-баре. Саня и Юлька ворковали там, не обращая внимания на остальных и пропитываясь замысловатыми коктейлями и восторженной симпатией друг к другу. Саня уж точно, про Юльку сказать наверняка было невозможно ни тогда, ни вообще, ни по этому поводу, ни по любому – но ведь обжималась она с ним на отвальной вечеринке, пила ведь с ним на равных, и в итоге ведь сбежала не от него, а с ним, в его номер – это Саня помнил точно. Дальнейшее он помнил смутно – и страшно об этом сожалел. Ночь вроде вышла жаркой, Юлька была даже жарче, потрясала умением и энтузиазмом, и уж точно не обманула достоинствами фигуры: ноги длинные и мускулистые, грудь большая и прохладная, живот плоский, кожа как шелк, а запах свежий везде и всегда, – но, быть может, Саня додумал это позднее, чтобы закрыть провалы в памяти. Проснулся он один – правда, голый и с чувством приятного опустошения от солнечного сплетения до голеней, но это ничего не значило.