Орудовать вытянутыми руками при сохранении устойчивой посадки было неудобно, а терять посадку еще неудобнее, брюки и без того трещали. Саня на миг отнял руки, чтобы подвинуть кресло. Оно пошатнулось и взвизгнуло так, что Саня вздрогнул и рассмеялся.

Юлька осведомилась:

– Ну как, всё на месте?

Саня снова рассмеялся, чтобы скрыть неуверенность, и заверил:

– Еще как.

– Прекрасно. Предлагаю по домам.

– Давай ко мне, – сказал Саня неожиданно для себя.

Скажет про жену и ребенка – урою, подумал он опять же неожиданно для себя.

– Сан Юрьич, уймись уже, не мальчик, чай, – сказала Юлька, поправляя платье и браслет.

– Дай померить, – попросил Саня, вспомнив – видимо, пасом от древнего словечка «урою», – древний трюк, который в сопливом пубертатном детстве иногда срабатывал с девками.

Юлька подняла бровь.

– Дай попробую, на секунду, я андроидовских не пробовал никогда.

– Сан Юрьич, – повторила Юлька крайне утомленным тоном.

– Дай, говорю, – сказал Саня сквозь зубы, схватил ее за запястье и принялся расстегивать пластиковый ремешок.

Он успел заметить, что Юлька переменилась в лице, но не стал обращать внимания, потому что она повернула руку, чтобы снимать ремешок было удобнее. Так бы и давно.

Он сорвал часы и принялся прилаживать их, гладкие и наполненные Юлькиным теплом, на правое запястье – левое было занято «Blancpain Léman». Юлька вроде не психовала: откинулась в кресле и копалась в телефончике, а когда Саня застегнул ремешок, для проформы полюбовался цифрами и сообщениями, выскакивающими на циферблате после нажатия кнопки, и собрался приступить к следующей стадии, сказала, не отрываясь от телефона:

– Плесни на посошок, что ли.

Саня, хмыкнув, повиновался, бормоча:

– Какой посошок, зачем, куда спешить-то. Давай за нас.

Он протянул Юльке стаканчик, дождался, пока она примет и поднимет, коснулся пластикового бочка пластиковым бочком и выпил залпом.