Из-за перегородки выдвинулся белобрысый мальчик, заметно подросший по сравнению с фотоверсией, и хмуро сказал:

– Телефон отдай.

Ольга посмотрела на Андрея. Он сообщил, вставая:

– Да, спасибо, я пойду уже, пожалуй. Ольга Дмитриевна, вы нам очень помогли. Невероятно просто.

Андрей подхватил куртку и шагнул к ботинкам. Половичок у входной двери был именно что в шаге от воображаемой границы кухни.

Ольга протянула сыну телефон. Арсений схватил его, но не ушел, недобро глядя на мать и гостя.

– Арсений, взрослые разговаривают вообще-то, – сказала Ольга раздраженно.

– Дядя Радмир хороший был, – заявил мальчик, глядя в угол.

– Арсений, – грозно начала Ольга.

– Он маму мою убил, – сказал Андрей, берясь за дверную ручку, утопленную в войлочной подушке обивки, и не глядя, как Ольга закрывает ладошкой рот, а ее сын так и хмурится в темный угол. – И сестру. Спасибо, Ольга Дмитриевна, огромное. До свидания, Арсений.

И вышел в холодную тьму, мягко закрыв за собой перекошенную дверь.

Глава восьмая

Глава восьмая

Маме было жалко номер, привычный и красивый, с тремя тройками подряд. Но, как разумный человек, она согласилась с тем, что цифры в номере давно не важны и не видны: их сто лет уже никто не запоминает, не набирает и даже не записывает: просто один раз копипастишь либо просишь себя набрать, забиваешь в контакты, и дальше общаешься с «Дарьей-гр.2812», «Артемом-сантехником» или «Магой-рынок-мясо». А как нормальная тетенька, мама сразу была согласна, что не хочет, чтобы ее номер и номер ее дочери знал тот, кто умеет присылать страшные сообщения и ролики – а тем более умеет эти ролики снимать, а сообщения воплощать в жизнь. И в смерть.

Возможно, хватило бы смены только Аниного номера, но лучше было перебдеть. Вместе с симками Аня купила маме новый телефон и со странным чувством виноватого торжества вновь расплатилась картой Баженова – пока счет не заморозили. Аня предполагала, что это должно произойти вот-вот. Ей почему-то важно было расплатиться этой «визой». Как будто это что-то доказывало – то ли что Аня продолжает жить, даже если владелец карты мертв, то ли что живо «Пламя», под возрождение которого аванс и выдавался.

Аня попробовала придумать красивую формулировку про то, что рукописи «Пламени» не горят даже в убийственном пламени, уничтожившем людей и здания, но получилось так пошло и пафосно, что ее передернуло от омерзения сперва к словам, потом к себе. Люди гибнут, а я словами жонглирую, подумала Аня. С другой стороны, в этом суть литературы: люди гибнут, а мысли нет, если оформлены в правильные и красивые слова, которые хочется хранить и повторять.