Когда разъяренная тетка выскочила из ворот и понеслась прямо к паркингу, Юля вздрогнула и мягко захлопнула открытую было пассажирскую дверь каршеринговой «Kia».

Тетка пронеслась мимо, к остановке маршрутки.

Юля сняла перчатки и снова надела их.

– Поедем, может? – спросил Илья.

– Погоди немножко, – попросила Юля.

– Всё равно не выйдешь. Юль, мы третий раз приезжаем. Ты на похоронах была, ты поминки провела, девять дней мы с тобой отметили. Что не так-то?

– Всё не так, робяты, – пробормотала Юля, снова стаскивая перчатки, и смахнула, не читая, анонс сообщения с экрана зажужжавшего телефона. – Ей-то что надо?

– Кто там? – спросил Илья.

Юля промолчала.

– Юль. Это так себе политика – молчать и…

– Аня это. Не знаю, чего хочет.

– Так ответь, узнаешь.

– Потом, – сказала Юля. – Илья, не дави, ладно?

– Я давлю? – изумился Илья, махнул рукой и тоже достал телефон, чтобы углубиться в ленту.

Лента дернулась еще раз, но больше обновлений так и не было.

– Я же говорил, морозовские это всё творили, – сказал Мишаков. – Докопались до них все-таки, ишь. И двадцати лет не прошло.

– Может, и твое дело пересмотрят, – предположила Таня, садясь рядом и обнимая его мягкой рукой.

– Ой нафиг, – сказал он, пристраивая голову ей на плечо. – Себе дороже. Они не умеют пересматривать так, чтобы косяк свой признать. Одно пересмотрят, а пять новых повесят, чисто чтобы компенсацию не затребовал. Сиди смирно – может, отсидишься и не сядешь.