– Э, – сказала Аня. – Стопэ. Я же сказала, сама заплачу.

Она поспешно зарылась в рюкзаке, извлекая золотую карту – не то баженовскую, не то такую же.

– Неоднократно, – заверил ее Тобольков, сбрасывая на стол пару тысячных. – Вся наша жизнь – расплата. Так что копи, пока есть возможность. На связи.

Он приобнял Аню, пожал руку вскочившему и оттого с трудом сдержавшему кашель Паше, снял с вешалки куртку и пошел к выходу.

Паша и Аня некоторое время смотрели ему вслед. Аня спросила:

– Ты реально его простил?

– За что? – не понял Паша.

– Кохаешь сидишь, валялся сколько, а приказ явно он отдавал – правда, за что прощать?

– Они тебя потом спасали вообще-то.

– Они тебя убить собирались вообще-то.

– Не убили же.

– Змей меня тоже не убил.

– Сравнила тоже.

– То, что нас не убивает, делает нас разборчивей?

Паша завозился, показывая, что ему, пожалуй, пора.

– Дальше валяться пойдешь? – осведомилась Аня.

– Да у меня пролежни уже, – уныло сообщил Паша и сел так, чтобы позывы к кашлю стекали по ровненькой трахее, а не сгущались до критической массы.

– Поесть заказать еще на сэкономленные? Или чай-кофе?

– Да я лопну сейчас.

– Хорошо, – сказала Аня и взяла телефон. – Начинаем редколлегию.