– Если что надо, спрашивайте, подскажу.

– Непременно, – заверил его Паша.

Аня легонько пнула его под столом.

Тобольков, совсем пришедший в себя, осведомился:

– И прям всё-всё напишешь? С кровищей и маразмами нашими? «Люди должны знать правду»?

– Напишу, – сказал Паша угрюмо.

– Молодец, – откликнулся Тобольков, кажется, серьезно, но не удержался от того, чтобы добавить: – Про двенадцатое поподробней, в красках.

– Да уж, – сказала Аня. – Ничего страшнее уже не будет.

– Думаешь? – спросил Паша.

– Ну тебя нафиг.

– «Останутся одни убийцы», – процитировал Тобольков.

– Ну а что? – вскинулся Паша.

– Не-не, так и есть. Спасибо. Как говорится, и так нормально получилось.

Аня, содрогнувшись, громко выдохнула и уставилась в столешницу.

– Всё, – сказал Тобольков. – Всё кончилось. Навсегда.

Аня поспешно закивала, вытирая глаза. Паша смотрел на ее пальцы.

– Если про пластыри шутку рожаешь, лучше сразу пропусти, – предупредила Аня.

– Блин, – сказал Паша расстроенно. – Это так видно?

– Мальчик, я твой редактор, – протянула Аня с московским, по ее мнению, выговором. – Твой пик – мое дно, ты хотя бы «Бархатными ручками» то, что считаешь лицом, мажь, лопнет с натуги.

– Ладно, братцы-сестрицы, – сказал Тобольков, вытаскивая из кармана сложенные купюры. – С вами хорошо, но дела давят. Побёг я.