Притворялся, что читает газету, просто держа ее перед собой и моргая, потому что его глаза были расфокусированы.
– Тебе нужно к врачу, – не выдержала я.
– Я видел врачей. Я видел много врачей.
– Что они говорили?
Он глубоко вздохнул.
– У меня слишком часто случалось сотрясение мозга.
– Что еще они говорили? – Он молчал. – Скажи мне.
– Они утверждают, что нельзя ничего предпринять. И что будет только хуже. Антониета, ты не должна здесь оставаться.
Волна страха накатила на меня при мысли о разлуке с Лучо.
– Никогда не проси меня уйти, – твердо сказала я.
– Ты должна быть в Париже, жить своей жизнью.
– Не надо, Лучо. Это моя жизнь. Неужели ты не понимаешь? Я счастлива. Я счастлива, потому что я с тобой. И мне больше ничего не нужно.
– Головные боли станут еще сильнее. Я могу перестать ходить, говорить. Мой мозг умирает.
– Я не уйду! – ответила я.
Он изучал мое лицо, ища сомнение в моих глазах, затем повернулся и открыл ящик прикроватного столика.
– Ты помнишь это? – мягко спросил он, протягивая мне потрепанный кусочек ткани.
Он был испачкан грязью, или кровью, или и тем и другим. А в углу, почти незаметно, мои инициалы. Я была потрясена. Мой носовой платок. Тот самый, который был у меня с собой на матче по поло в Мулене, когда мы впервые встретились.
Он был с ним на фронте.
– Видишь ли, Антониета, ты была со мной все это время.