– Мне было нехорошо, – ответила я, взяв его за руку, – пока я жила в Канаде. Тамошний климат мне явно не подходил. Здесь мне станет гораздо лучше. Обещаю.

Мы больше не гуляли по ночам. Подолгу устраивались на балконе, рука Лучо обнимала меня, его пальцы иногда играли с прядью моих волос. Вместо того чтобы сидеть под деревьями, теперь мы довольствовались тем, что просто смотрели на них, на темный, неподвижный город. Воспоминания окутывали нас, как мягкий муслин: наша судьбоносная встреча в Руайо, музыка, которая взволновала нас обоих, «Полет Валькирий», богини, спускающиеся из Вальхаллы.

Мы вспоминали Париж, «Максим», Монмартр, наши ночи в «Ритце» и Парке Монсо, прогулки при лунном свете по каналу Сен-Мартен и Сене. В Довиле, под звуки оркестра, доносившиеся снизу, мы танцевали танго в номере отеля. Как же прекрасно было в те годы! Порой мы и теперь танцевали прямо на балконе, медленно покачиваясь, прислонившись друг к другу. Я закрывала глаза, ощущая, что сейчас счастлива, несмотря ни на что, счастливее, чем когда-либо. Я так долго мечтала о собственном доме, не понимая, что дом – это не место. Это – человек. Лучо был моим домом.

СЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ

ДОРОГАЯ ГАБРИЭЛЬ, АРТУРО БЫЛ ПРАВ. ЛУЧО УМИРАЕТ. ДОРОГАЯ ГАБРИЭЛЬ, КАК ТЫ ЖИВЕШЬ БЕЗ БОЯ? ДОРОГАЯ ГАБРИЭЛЬ, РАЗВЕ ЭТО НЕ СТРАННО? ТЕПЕРЬ Я ЗНАЮ, ЧТО ТАКОЕ РАДОСТЬ.

ДОРОГАЯ ГАБРИЭЛЬ, АРТУРО БЫЛ ПРАВ. ЛУЧО УМИРАЕТ.

ДОРОГАЯ ГАБРИЭЛЬ, КАК ТЫ ЖИВЕШЬ БЕЗ БОЯ?

ДОРОГАЯ ГАБРИЭЛЬ, РАЗВЕ ЭТО НЕ СТРАННО? ТЕПЕРЬ Я ЗНАЮ, ЧТО ТАКОЕ РАДОСТЬ.

Слова казались абсурдной попыткой связать все воедино в красивую, аккуратную пачку, объяснить необъяснимое. Я скучала по сестре, но мне все еще нечего было ей сказать.

До одного февральского утра, когда я проснулась в панике, не понимая, где нахожусь: звуки и запахи Буэнос-Айреса все еще оставались для меня чужими. Потом увидела Лучо, спящего на кровати рядом, и почувствовала умиротворение. Я не могла отвести от него глаз, изучая каждую черточку, каждую частичку, словно хотела убедиться, что это он: густые черные волосы, широкие плечи, спортивное телосложение.

Теперь я знала, что написать.

«Дорогая Габриэль, – начала я, вспоминая тот день в ее квартире с видом на Сену и Трокадеро, сразу после женитьбы Боя. – Спасибо. Меня бы здесь никогда не было и ничего этого не случилось бы, если бы не ты».

Прежде чем запечатать конверт, я сняла с пальца цыганское кольцо – его камень приносил тепло и свет в самые темные закоулки – и положила его внутрь. Я хотела, чтобы оно было у Габриэль. Я больше не нуждалась в нем, в отличие от нее.